Чародейка из Вавилона полностью

Снаружи ждал грузовик с двумя солдатами – они грузили все находки, за нами следовали двое слуг. Эти двое, парень с девушкой, которые в тот ужин с Вадей раз сто рассыпали вилки и перепутали бокалы, лишь изображали траур – они без конца переглядывались и чуть ли не цвели, в плохом смысле напоминая мне мать в утро после ужасного известия. И зачем только дядя держал при себе эту парочку? Третью служанку, которая скорбела по-настоящему, я отправила на рынок, едва мы пришли. Почему-то я не могла выносить ее рядом с собой. И мне померещилось, что она тоже – когда она проходила мимо нас с Талием Джонасом, зыркнула, как озлобленный маленький зверек.

Я думала, слуг придется вернуть государству. Но оказалось, что дядя перенанял с исправительных работ всех трех каторжан на десять лет вперед. Возможно, младшую отдать и стоит, даже несмотря на то, что деньги за нее не вернут. Зачем мне сразу трое слуг? Но об этом я собиралась подумать позже.

***

Талий Джонас не стал изымать абсолютно все магические предметы, только те, что он посчитал опасными в использовании. Я составила опись трех дюжин амулетов, когда мы добрались до огромного воскрешающего, который дядя хранил в кладовой.

Я остановилась, глядя на этот гигантский, почти в мой рост, агрегат, и в горле стоял ком.

– Он не мог… сработать? – выдавила я.

– Боюсь, что нет, – негромко ответил Талий Джонас. – Принцип его работы предполагает тесный контакт в момент смерти, – он помолчал и мягко предложил: – Если хотите, я проверю.

Я с трудом кивнула.

Талий Джонас коснулся этого массивного устройства, и то завибрировало. Камни в пазах приглушенно засияли. Я затаила дыхание…

Сияние погасло, амулет затих. Талий Джонас покачал головой.

Я длинно выдохнула.

– Его тоже придется забрать. Он неустойчив.

Я кивнула и сделала запись в описи. Пряди упали на лицо и скрыли его несчастное выражение.

Мы должны были закончить подвалом, в котором дядя создавал амулеты, занимался магией и иногда что-нибудь изобретал, и… не смогли попасть внутрь. Магический замок на двери не смог вскрыть даже Талий Джонас.

– Чары завязаны на живую кровь. Здесь нужен ключ крови, – произнес Талий Джонас, и я перестала дышать под его пристальным взглядом. Обожемой, он ТОЧНО ЗНАЕТ, чем я занималась в его кабинете, казалось, целую вечность назад. – Не сомневаюсь, что ваших талантов хватит для его сотворения, – многозначительная пауза чуть не отправила меня в обморок, но Талий Джонас не стал меня больше мучить. – Однако, я надеюсь на ваше благоразумие, Рина. Вы ведь не станете открывать подвал раньше магического совершеннолетия?

– Нет, – прошептала я, надеюсь, не слишком испуганно. Сейчас во мне не было того боевого духа, что тогда позволил нагло импровизировать в его кабинете, сейчас я была совсем НЕ В ФОРМЕ, и лепетала, как несмышленыш. Надеюсь, он этим не воспользуется.

– Сложно сказать наверняка, но отсюда я не чувствую сильного магического фона. Не думаю, что внизу хранятся опасные вещи. Должно быть, ваш дядя этим замком просто защищал слуг, окажись те излишне любопытными, – Талий Джонас еще некоторое время постоял у двери и развернулся. – Мы закончили.

Я кивнула и расписалась в описи.

– Вы… останетесь на обед? – предложила я. Потому что это просто вежливо и ничего такого не значит.

– Спасибо, но я должен попасть на заседание Ассамблеи. В другой раз, – пообещал он и забрал опись. Неподвижный взгляд его льдисто-голубых глаз задержался на моем лице. – Вы всегда можете обратиться ко мне за помощью, Рина.

– Спасибо, господин Джонас, – я часто заморгала и улыбнулась. – Я очень это ценю.

За ним закрылась дверь, в окно было видно, как отъезжает грузовик и его служебная машина.

Я несколько раз глубоко вдохнула, посмотрела на двух слуг, которые изображали подобострастное послушание, и тоже взяла свое пальто.

Лучше разберу завал на работе. Поесть успею и позже.

***

Наверное, это карма.

Вечером я едва затолкала в себя безвкусный ужин, который приготовили эти трое – подавал его каторжанин, потому что второй служанке я тоже запретила показываться с кухни, меня просто раздражали перемигивания этой ПАРОЧКИ. После салата и несладкого чая я ушла в дядин кабинет.

Минуту я стояла в его центре, обхватив плечи руками, и пыталась сдержать эмоции. Кажется, еще только вчера мы с дядей сидели тут и обсуждали, какой факультет мне лучше выбрать. И вот…

На столе в рамочке стояла единственная фотография с прошлогоднего бала в честь Дня Памяти. На ней я – в блестящем платье и с распущенными, завитыми локонами волосами, и дядя, такой энергичный, такой красивый – мы беззаботно смеялись, а люди вокруг смотрели на нас с улыбками.

Я хотела взять фото – и резким неосторожным взмахом руки задела графин на столе.

Он упал, с оглушительным звоном раскидав по паркету крупные осколки.

Я вскрикнула. Секунду смотрела на остатки графина – и разрыдалась. Опустилась на корточки, чтобы зачем-то собрать осколки – пальцы не слушались и дрожали – неловко сжала ладонь – и острый край разрезал кожу.