Чародейка из Вавилона полностью

Я бросила взгляд на кофемашину. На единственный из десятка готовый отчет.

Постучала ногтями по столу.

Плюнула на все, поправила узкое платье и вошла в кабинет с пустыми руками.

***

Кабинет был привычно пуст. Ладно, если наглеть, так на полную. Я потянулась к скрытой двери в комнату отдыха, когда она вдруг открылась – Талий Джонас возник на пороге и оказался внезапно очень, ОЧЕНЬ близко. На коже запружинила сила, что исходила от него, а в голову ударил крепкий, резкий запах виски.

Мне кажется, я опьянела от одного только этого запаха. Сколько он выпил?

Сколько бы он ни выпил, на ногах он стоял твердо, и смотрел – привычно холодно.

Правда, смотрел не в глаза. А ниже… ниже… еще ниже.

Меня бросило в жар.

– Вы все еще здесь?

– Я… работала, – голос охрип. Наверное, это бестактно – стоять ТАК близко к нему. Но я не могла пошевелиться.

Обожемой.

– Хм.

Его взгляд продолжал блуждать по моему телу.

– Вам лучше уйти. Немедленно, – низким опасным голосом сказал он, сам не сделав ни шагу прочь.

Сердце застучало в ушах и в животе.

– Могу я чем-то помочь? – язык не слушался.

Он подошел еще ближе, мое платье теперь касалось его рубашки, кожа нагревалась от жара его тела.

– Рина, – с хрипотцой произнес он. – Уходите.

Льдисто-голубые глаза затопили расширенные зрачки.

– Нет, – выдохнула я.

Меня захлестывало его мощной, сокрушительной аурой.

– Я не люблю насиловать женщин.

– А если я не против?

Его пальцы обожгли прикосновением щеку, скользнули по губам, к шее – и ниже. Резким внезапным движением он развернул меня к себе спиной. Прижал так, что стало невозможно дышать. Дыханием опалил ухо, вдавил бедра – и толкнул вперед, к столу. Я не удержала равновесия и уперлась руками в столешницу. Дыхание сбилось, сердце колотилось, как сумасшедшее, колени подгибались.

Затрещала ткань, когда он одним сильным движением задрал мое платье. Горячей рукой стянул кружева. Звякнула пряжка его ремня.

Это было резко и жестко. Край стола больно упирался в ноги, его руки оставляли синяки на бедрах. Из горла вырывались хрипы.

В конце он резко дернул меня на себя и так же резко отстранился. Я упала грудью на стол, сбила рукой стопку бумаг, они разлетелись по паркету. Секунду царила тишина. А потом хлопнула дверь-за-панелью.

Я выдохнула и выпрямилась. Дрожащими руками натянула белье и одернула платье, стараясь не думать…

Он просто ушел?

Просто молча ушел?

Я минуту цеплялась за спинку его кресла и смотрела на дверь.

Ничего. Ни звука.

Я закусила губу от разочарования и на негнущихся ногах дошла до приемной. Механически собрала сумку, выключила компьютер, оделась.

Только ночная сентябрьская прохлада сумела немного проветрить мутную, разгоряченную голову.

Ладно. Пусть не совсем так, как я себе представляла, но это случилось.

Ладно. Хорошо.

Хорошо. Правда ведь?

***

На темном крыльце сидела одинокая сутулая фигура. Я замедлила шаг, памятуя о том, как меня на днях «провожали» какие-то сомнительные личности. Пока фигура на подняла голову, чтобы глотнуть что-то из бутылки, и фонарь не осветил несчастное лицо.

Вадя.

– Пить не круто, Вадя, – я поднялась по ступеням. Он посмотрел на меня снизу-вверх, взгляд его блуждал, а половина лица распухла и наливалась огромным живописным синяком. Ого. Похоже, его отец вложил в удар магию. Вряд ли намеренно, конечно…

– Я не пытаюсь быть крутым. Я пытаюсь быть пьяным, – его язык заплетался.

Ключи опять затерялись в черной дыре сумочки, и пока я их искала, дверь открыл слуга.

– Не мог пустить его внутрь? – прошипела я.

– Господин не захотел войти.

Я закатила глаза и потянула господина за куртку – да, это в его стиле, заниматься самобичеванием в максимально некомфортных условиях. Вадя, пошатываясь, побрел за мной, запнулся на верхней ступеньке и врезался плечом в косяк – в бутылке заплескалось.

Слуга помог ему разуться, и мы вместе довели Вадю до гостиной.

– Мы должны смотреть фруктам в яйцо, – пробормотал он.

– Протрезвей, дорогой. Потом поговорим.

– Фактам, – поправился Вадик. – Фактам в яйцо.

Он добрел до дивана, упал на подушки и тут же отключился.

Я ушла в ванную и долго лежала в горячей пенной воде. Пыталась успокоиться. Почти получилось. По крайней мере, о Ваде я больше думала. А вот об его отце…

Обожемой.

Неужели все это произошло на самом деле?

Неужели…

И что же дальше?

Фантазия пустилась во все тяжкие, и я не заметила, как вода начала остывать, а пена почти вся осела.

Я замотала влажные волосы в полотенце и спустилась вниз.

Вадя спал, пуская слюни на диван. На ковре возле пустой бутылки подсыхало пятно от бренди. Просто милашка.

Надо их помирить. Только вот как?

Вопрос на миллион.

***

Утром я даже ничего не сказала ни о Кварте, ни о его сомнительных тайнах.

Первая злость прошла. Да и к тому же после вчерашнего это все казалось таким… незначительным.

Я пыталась не зацикливаться на мыслях о Талии Джонасе – обожемой, надо хоть немного держать себя в руках. Лучше сосредоточиться на не менее важном – их с Вадей ссоре.