Чародейка из Вавилона полностью

Борясь с тошнотой, я сделала шаг назад и закрыла дверь.

– Пойдем.

Выпьем.

***

Крупные глотки обжигали горло и выворачивали пищевод и желудок, но я допила до капли и неловко бухнула стакан возле папье маше. Желудок скрутило спазмом, но он справился и передумал выплевывать виски обратно.

Я упала в кресло.

– Рин? – Вадя не сделал и глотка, стоял и растерянно смотрел на меня.

– Это не для пыток, Вадя, – хрипло после виски сказала я. Он захлопал глазами. – Не для таких пыток.

Он некоторое время осмысливал.

– Блядь.

Я смотрела на темные капли, скопившиеся на дне стакана, и пыталась прогнать этот ужасный вопрос.

Бывала ли в той спальне наверху моя мать?

Заломило шею и затылок, живот застонал, я только и успела, что склониться над корзиной для бумаг.

***

Этот цвет совсем не подходил этому крыльцу.

Небесно-голубой, чистый и невинный.

Почему она его так любит? Я бы на ее месте после ВСЕГО предпочитала только черный.

Может быть, я поэтому ничего не замечала? Или потому что не хотела замечать.

А ведь я и в детстве частенько видела ее подавленной, в слезах. Когда стала старше, решила, что это из-за отца. Так и оказалось. Вот только не из-за того, что она его любила, а он погиб. А потому что он гребанный мудак, который насилует ее каждые выходные.

Меня опять замутило.

Ладно.

В доме было пусто. Я вздохнула – одновременно с разочарованием и… облегчением. Все же я не была уверена, что готова к разговору. Что когда-нибудь буду к нему готова.

Я быстро пересекла прихожую и взлетела вверх по лестнице. Раз уж я здесь, стоит собрать вещи. В прошлый раз я этого так и не сделала.

Большой чемодан, который я брала на практику, был готов вместить половину гардероба и всю косметику. Я как попало кидала внутрь содержимое шкафов и подумывала о втором чемодане – для всех книг, которые мне могли понадобиться, и которых не было в ТОМ доме, когда наткнулась на его подарок. Вытащила с полки, как бомбу со сломанным таймером.

Я смотрела на черную коробочку с золотистым тиснением «Клэри» на крышке, и мой мир в очередной раз медленно переворачивался.

ОН подарил мне белье. Сексуальное, безумно развратное белье.

О, господи.

Как мерзко.

Как до тошноты мерзко.

Я отшвырнула коробку в угол, будто она была огромной личинкой навозной мухи.

Мама сразу поняла.

А я была дурой.

Меня передернуло, рука сама взметнулась в воздух, и я не успела сдержать слетевшие с кончиков пальцев чары.

Пламя испепелило плотный картон за секунду, огонь поутих – а затем разгорелся вновь, перекинувшись на обои и ковер. Повеяло дымом.

– О, господи!

Вода с шипением обрушилась на угол, дым заволок всю комнату, я с кашлем попыталась вызвать новый поток – не вышло.

Сквозь сизую пелену, кусающую глотку и глаза, мне померещились новые языки пламени.

Я же сожгу дом!

– Рина! Что случилось?! Ох…

Мимо промчался колышущийся человеческий силуэт – и расплескался водой у стены. С треском раскрылось окно, потянуло неестественно сильным сквозняком – и через минуту из комнаты выветрился дым. Стало тихо. Только большая грязная лужа и мокрые обугленные обои напоминали о пожаре.

Я обхватила руками плечи.

– Мама…

Она тихо вздохнула – и обняла меня.

А я разрыдалась, как в детстве.

– Ни-че-го, – Вадя с апатичным видом лежал на кушетке в кабинете и смотрел в потолок. На краю стола, балансируя, стояла пустая тарелка из-под бутербродов с единственным огрызком груши. Очень интересно, что Вадя, этот поборник свобод, беззастенчиво пользовался услугами несчастных угнетенных каторжан, которые делали ему бутерброды и уносили грязную посуду.

– А что говорит твоя Кварта? – спросила я и с ногами забралась в кресло. Это было новое, пахнущее кожей кресло.

Я не могла сидеть в прежнем, приказала слуге выбросить его на помойку и купить новое в мебельной лавке. Кроме того, заставила переставить всю мебель в гостиной. Не подавать бифштексы, которые он постоянно ел на ужин. Никакого кофе с коньяком.

Приказала сжечь всю его одежду – и во дворе долго чадил черным дымом большой металлический контейнер. В двери тогда даже постучал патруль – все ли в порядке? Да, в порядке, избавляюсь от старого хлама.

И все же я решила пока остаться в этом доме. Потому что, во-первых, здесь были все эти материалы в подвале, которые мы с Вадей ОБЯЗАНЫ изучить. Во-вторых, кто-то должен присматривать за слугами, не перевозить же их с собой – туда. В-третьих, здесь было ближе к работе. В-четвертых… Ладно, хорошо, это все были дешевые оправдания. Да, мне было противно это место, потому что каждым углом, каждым квадратным сантиметром обоев напоминало об ЭТОМ ЧЕЛОВЕКЕ. Но возвращаться в дом с голубым крыльцом я тоже не хотела. Я не хотела жить с матерью. И теперь сложно было понять, было ли это желание таким сильным всегда или обострилось только сейчас, когда я узнала все ЭТО.