– Но теперь я понял, что давно не слышал твоего смеха. Совершенно ясно, я должен был прийти сюда и услышать твой смех.
– Совершенно ясно. Ну и как? Ясно услышал?
Он только молча посмотрел на неё, одарив своей загадочной улыбкой. Леандра закатила глаза.
– Ой, не надо, а?
– Знаешь, почему меня назвали Дрюном?
– Бьюсь об заклад, твоё имечко связано со всеми этими мужскими борцовскими глупостями.
– Женщины, знаешь ли, тоже принимают участие в боях.
– Разумеется. Но так ли они глупы при этом, как мужчины?
– Вероятно, нет.
– Ну и что же значит «Дрюн»? «Разящий кулак»? «Железные мускулы»? О, я догадалась! «Стальные яйца»!
– Последнее мне бы подошло. По крайней мере в то время, когда они у меня есть.
– Так раскрой же мне тайну своего имени. А заодно объясни, по какой такой таинственной причине ты затеял весь этот разговор.
– «Дрюном» древние лотоссцы называли Северную звезду. Неплохо для практически неуязвимого бога рукопашной борьбы обладать именем, означающим «постоянный» и «недвижимый».
– И ещё – ирония судьбы для того, кто постоянно меняет пол, да? – она указала на бородку Дрюна, а затем плавно повела рукой, изображая женскую фигуру.
– Ирония, парадокс, называй как хочешь, однако это стало моим спасением. Если бы все мои воплощения были связаны лишь с постоянством, силой и рукопашной борьбой, то… В общем, сомневаюсь, что я бы тебе приглянулся.
– А кто сказал, что ты мне приглянулся?
– Ты сама, когда прошлый раз заверяла меня в своей дружбе. Помнишь, там, в Плавучем Городе, во время приступа болезни?
– Ах, ну да, – Леандра вздохнула. – Подчас я бываю изрядной стервой.
Бог пожал плечами: мол, что с тобой поделаешь.
– Слушай, Дрюн, ты – хороший товарищ. Если бы в тебе не было ничего, кроме мышц и агрессии, ты был бы обычным дуболомом. Имелись такие в моём окружении. Боги войны, интересующиеся только властью и убийством. Слишком много ратных ипостасей и прочих разрушительных умений. Твои же достоинства, друг мой, в уравновешенности и гибкости.
– Не знал, что госпожа так ценит мои… достоинства, – Дрюн прижал нижние руки к сердцу.
– В последнее время ты усердно мне их демонстрируешь. Итак, моя постоянно изменяющаяся Северная Звезда, к чему весь этот разговор?
– Мы ведь уже выяснили: я хотел услышать твой ясный смех.
– Ясненько. Как и то, что имеется некая подоплёка.
– Что думает госпожа о последствиях антилюбовного заклятия? – Дрюн больше не улыбался.
– Вот ты о чём. Считаешь, оно сделало меня безжалостной?
– Сделало? Ты родилась такой, что по сравнению с тобой даже оголодавший крокодил покажется сердобольным.
– Ой, Дрюн, совершенно незачем прибегать к столь грубой лести.
– Совершенно незачем.
– Короче, ты полагаешь, что антилюбовное заклятие сделало меня ещё более безжалостной и бессердечной?
– Не успело зайти солнце, а мы уже убили твоего бывшего любовника, отравили твоего отца и заодно прикончили лорнского рыцаря.
– Та ещё ночка выдалась, дел невпроворот, – Леандра подняла глаза на звёздное небо.
– Одно могу сказать, – заговорил Дрюн более мягким голосом, – мне ясно, что тебе… жаль.
– Ясно.
– Что же ты всё-таки утратила, Леа?
– Способность любить.
– Нет, не только.
– Ещё я выздоровела. Против этого ты, надеюсь, не возражаешь?
– Как можно возражать против такого?
– Кто тебя знает.
– Разумеется, я не возражаю. – Ветер трепал короткие чёрные кудри Дрюна.
– Однако?..
– Нет ли чего-нибудь, чему научил тебя твой недуг?
Леандра нахмурилась. Об этом она ещё не думала.
– Наверное, научил примечать то, с чем следует бороться. Может статься, будь я здорова, несправедливость мироустройства волновала бы меня куда меньше.
– Ты не такая, как другие, стоящие у власти. Ты отличаешься даже от своих родителей. Я предан тебе в силу того, что тебя мало заботят условности.
– И здесь ничего не изменится только потому, что я излечилась.
– Рад слышать.
– Дрюн, хватит ходить вокруг да около. Выкладывай всё начистоту.
– Я кое-что узнал, но хотел бы рассказать тебе это, минуя антилюбовное заклятие, наложенное на твой разум, – он приподнял завернутый в тряпку предмет.
– Что это?
– Ты не могла бы снять заклятие?
– Поблизости нет ни единого чарослова, пишущего на нуминусе. Сама же я не умею.
– А как насчёт того, чтобы сломать его? Твоя способность к какографии усилилась.
– Тогда я утрачу заклятие навсегда.
– То есть ты его не снимешь?
– Да зачем это тебе?
– Это касается… Касается Холокаи.
– Послушай, я не желаю, чтобы вы оба сейчас вцепились друг другу в глотки, – она умолкла, видя, как посуровело его лицо. – Так что это?
– Это не «что-то». Хотел бы я, чтобы оно было просто «чем-то». Мне нужно тебе рассказать, но… я просто не хочу одерживать верх подобным образом.
– Одерживать верх?
– Завоёвывать твоё уважение.
– Я и так тебя уважаю.
– Но Кая ты ценишь выше.
Леандра пристально взглянула в лицо бога, у его рта залегли резкие складки.
– Дрюн, что случилось?
