– Не надо оправдываться, Рори, – она почувствовала себя немного спокойнее от того, что рядом находился некто, нуждающийся в её самообладании. – Это ночь скорби, и мы переживём её вместе.
Мужчина, всхлипывая, кивнул, шмыгнул носом. В его глазах плясали огоньки лампы.
– А как… как там наш Нико? – выдавил Джон.
– Вроде бы стабилен, но мы не знаем, сколько продлится паралич… или каким будет Никодимус, когда и если очнётся. Леа наверняка использовала тетродотоксин. Противоядия от него не существует. Остаётся лишь ждать, когда яд сам разложится.
– Мы можем помочь? – спросил Джон.
– Нет. Лучше идите поспите, – она посмотрела на Рори, тот механически кивнул, его лицо сделалось вдруг каким-то дряблым.
Большую часть ночи Франческа провела у постели Никодимуса, прерываясь только на краткие беседы с Тримурил в её паучьем воплощении. Однако во время работы она слышала разговоры о том, что сначала Рори впал в ярость и рвался отомстить Дрюну, после чего совершенно пал духом. Франческа его не винила. Напротив, надеялась, что, выплакавшись до изнеможения, друид быстрее уснёт.
– Лично я отправляюсь в кровать, – заключила она.
Джон и Рори пожелали ей спокойной ночи, и Франческа пошла к ближайшей спальне. Эмоции захлёстывали. Она так долго ждала, что Леандра попытается её убить, и совершенно упустила из виду, что дочь может убить Никодимуса. Наверное уже в тысячный раз она пожалела, что Леандра не отравила её саму вместо мужа.
Надо было любым способом не дать Леандре связаться с императрицей. Вивиан не колеблясь убьёт племянницу. Тримурил придерживалась того же мнения. Франческе следовало во что бы то ни стало вернуть дочь в Шандралу. Вот только как?
Она сдвинула дверь и вошла. Комнатка была маленькой, с аккуратно заправленной кроватью, при одном взгляде на которую Франческу охватила неимоверная усталость.
– Спать собираешься? – прошипел тускло-серый паучий голос прямо ей в ухо.
– Да, богиня, – глубоко вздохнула Франческа.
– А как же муж?
– Там всё по-прежнему. Теперь ничего сделать нельзя, только ждать и наблюдать. Кстати, богиня, ты Леандру не видела?
– Она и её боги покинули порт на катамаране прежде, чем до меня дошло известие о произошедшем в поместье. До сих пор ни морские боги, ни боги ветров её не обнаружили. Но мы продолжим поиски.
– А что с имперцами?
– Ни следа. Их воздушные суда как будто испарились.
– Ясно.
– Никодимус должен был поддаться мне в нашей игре в Плавучем Городе и позволить удочерить Леандру.
– Я уже и сама начинаю так думать. А теперь, прошу извинить, богиня, но мне нужно поспать.
– Хорошо. Свяжусь с тобой утром. Доброй ночи.
Попрощавшись с Тримурил, Франческа довольно долго ждала, когда богиня обратит своё внимания на что-нибудь иное. Затем задула лампу, поставила её на пол. Пока она раздевалась, в её душе затеплился крохотный огонёк надежды.
Когда Леандра покидала чайную комнату, Франческе удалось шепнуть словечко Холокаи. Она пообещала богу-акуле, что если на рассвете он не вернётся в Шандралу с информацией о Леандре, Лоло не жить.
Леандра стояла на передней палубе катамарана, терзаясь страхом и раскаянием. В который раз она поразилась тому, как точно богозаклинание предсказало накануне её нынешние чувства. Наверняка этот кошмар будет длиться до тех пор, пока не выяснится, спасла она своего отца или убила его.
Даже странно, что несмотря на антилюбовное заклятие, наложенное на мозг, Леандра чувствовала себя настолько ужасно. Наверное, если бы она способна была сейчас любить, то умерла бы от разрыва сердца.
Однако что ещё ей оставалось делать? Тетродотоксин хотя бы оставлял отцу шанс. Просто чудо, что она не попыталась убить мать. Впрочем, кто знает, не придётся ли вскоре об этом пожалеть.
Луны уже зашли, оставив звёзды в одиночестве. На востоке теплился первый проблеск зари. До Скважины было рукой подать. Как только её люди окажутся в безопасности, Леандра начнёт искать способ связаться с императрицей. Дура она была, что встряла в конфликт Вивиан и Никодимуса, её предназначение – менять ход событий в мире, а не править им. Может быть, это окажется ей не по зубам, но если даже не попытаться, то в чём тогда смысл её жизни?
– Леа!
Негромкий оклик вырвал Леандру из задумчивости. Она обернулась. Дрюн был всё ещё в мужском обличии, однако надел чешуйные доспехи и вооружился двумя мечами.
– Да? Что это у тебя?
Бог держал какой-то длинный предмет, завернутый в тряпку.
Даже в тусклом свете звёзд Леандра отчётливо видела его лицо. На коже Дрюна не было пор, радужки глаз окрашены равномерно, юношеская бородка – идеально симметрична. В некотором смысле он и был идеалом, являясь воплощением идей. И в то же самое время Дрюн был несовершенен в своей безупречности. Впрочем, совершенный или нет, он был её приближённым, а только это и имело значение.
Словно прочитав мысли, бог улыбнулся. Идеальная белозубая улыбка на правильном смуглом лице. Вспомнив о некоторых его особенностях, Леандра засмеялась.
– Ну? Так в чём дело, Дрюн?
– Хотел убедиться, что у тебя всё в порядке.
– У меня всё в порядке.
