Мистер Уилкинс считал, что состояние Бриггса и без того было настолько тяжелым, что единственным выходом было дать ему полный отпор. В отношении Бриггса не было никакой пользы от полумер, а любезность и фамильярный разговор были бы неправильно поняты несчастным юношей. Дочь Дройтвичей на самом деле не могла даже предположить этого, желая ободрить его. Бриггс – хорош, но Бриггс есть Бриггс. Имя уже доказывало это. Вероятно, леди Кэролайн не вполне оценила эффект, произведенный ее голосом и выражением лица, и то, как она превращала обычные слова в столь… Поддерживающие. Но эти слова были не совсем обычными. Он опасался, что она недостаточно обдумала их. Действительно, ей нужен был советчик – какой-нибудь проницательный, объективный, как он сам. Вот она, стоит перед Бриггсом, почти протягивая к нему руки. Бриггса, конечно, следовало бы поблагодарить, потому что они чудесно провели отпуск в его доме, но не в избытке, сделать должна была это не леди Кэролайн. В тот самый вечер он обдумывал, как на следующий день выразить ему коллективную благодарность по случаю отъезда. Но точно не так, в лунном свете, в саду, от леди, в которую он бесповоротно влюбился.
И господин Уилкинс, стремясь выручить леди Кэролайн из затруднительного положения своевременным проявлением такта, произнес, раскрыв сердце нараспашку:
– Совершенно верно, Бриггс, вас нужно поблагодарить. Мы будем очень признательны, если вы позволите нам дополнить слова леди Кэролайн нашими с женой выражениями благодарности. Мы должны были сделать это за ужином, за тостом в вашу честь. Это было бы правильно… Но Бриггс вовсе не обратил на него внимания – он просто стоял и глазел на леди Кэролайн, как будто она первая женщина, встретившаяся ему за жизнь. Мистер Уилкинс заметил, что и леди Кэролайн не обращала внимания на него – она тоже смотрела на Бриггса со странным интересом. Весьма не проницательно. Весьма. Что касается Лотти, то она направила все свое внимание на него как раз тогда, когда леди Кэролайн так нуждалась в помощи, чтобы сойти с парапета, взять его под руку и попытаться увести.
– Меллерш, мне необходимо тебе кое-что сказать, – объявила она.
– Потом, – ответил он, отмахнувшись.
– Нет, сейчас, – настояла Лотти и потянула его за собой. Он с явной неохотой последовал за ней. Бриггсу теперь неоткуда было ждать поддержки.
– Ну, в чем дело? – без всякого терпения спросил он, пока та вела его к дому. Нельзя было оставлять леди Кэролайн просто так.
– Ох, ей ничего не будет, – заверила его Лотти, как будто он озвучил свои мысли вслух, чего он, конечно, не делал.
– С Кэролайн все нормально.
– Вовсе не нормально. Этот молодой Бриггс…
– Ну еще бы! А чего ты ожидал? Пойдем в дом, к камину, где миссис Фишер. Она там совсем одна.
– Не могу, – сказал мистер Уилкинс, разворачиваясь назад. – Я не могу оставить леди Кэролайн в саду.
– Не глупи, Меллерш. К тому же мне необходимо тебе кое-что сказать.
– Что ж, говори.
– В доме.
С нежеланием, которое усиливалось с каждым шагом, мистер Уилкинс отдалялся все дальше и дальше от леди Кэролайн. Теперь он верил в свою жену и доверял ей, но в данном случае считал, что она совершает грубую ошибку. В гостиной у камина сидела миссис Фишер, и мистеру Уилкинсу, который предпочитал комнаты и камин после наступления темноты садам и лунному свету, было, конечно, приятнее находиться здесь, чем на улице. Но если бы он мог безопасно привести леди Кэролайн сюда… Или куда бы то ни было.
Миссис Фишер, положив руки себе на колени, ничего не делала, просто внимательно следила за пламенем. Лампа была установлена так, чтобы было удобно читать, но она не читала. Казалось, в тот вечер не стоило читать о ее великих умерших друзьях. Теперь они всегда говорили одно и то же – снова и снова они говорили одно и то же, и ничего нового от них уже не услышать. Без сомнения, они были величественнее, чем кто-либо другой, но был один большой минус… Они были мертвы. От них больше ничего нельзя было ожидать. А от живых разве можно было? Она жаждала чего-то живого, текучего. Твердое и неподвижное утомляло ее. Она думала о том, что если бы только у нее был сын – такой сын, как мистер Бриггс, такой милый мальчик, который шел вперед, развивался, был живым, любящим, заботился о ней и любил ее…
От выражения ее лица у миссис Уилкинс слегка сжалось сердце, когда она увидела это. «Бедная старушка», – подумала она, и все одиночество старости нахлынуло на нее, одиночество от того, что она не была желанной гостьей в этом мире, от того, что жила в нем только по принуждению, полное одиночество старой бездетной женщины, которая так и не смогла завести настоящих друзей. Действительно, казалось, что люди могут быть по-настоящему счастливы только в паре – в любой паре, не обязательно в паре влюбленных, но и друзей, родителей, братьев и сестер. Где же вторая половинка миссис Фишер?
