– Так и знала, что это Ал разбегался, торопился и просто ушел!!! – рыкнула я, вытирая за ним воду.
– Ну-ка, – Ян подошел ко мне, – психи выключаем быстренько.
– Ты же знаешь, как я ненавижу беспорядок и тех, кто не умеет за собой убирать, – уже более спокойно ответила я, хлопнув дверцей шкафчика, куда кинула мокрую салфетку.
– Знаю, – хмыкнул он, – и кто бы знал, что Бэмби может так психовать на ровном месте.
– А для меня не ровное место, каждый по-разному к чистоте относится – обижено шмыгнула носом. – И вообще почему Бэмби?
– Тебе не нравится этот олененок?
– Олененок нравится, а смысл, который вложил в это сравнение Саня, не нравится, – я поджала губы и сложила на груди руки, стараясь закрыться от темы.
– Вот с этого и начнем, – утвердил брюнет, – идем в комнату.
– Может, здесь останемся?
– Нет, здесь чужие темные макушки, торчащие из-за косяка, подслушивают, – Ян посмотрел на стену, с которой был вход на кухню от наших комнат.
– Да блин! – Яна вышла из укрытия, убрав за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос. – Ты никогда не был интересен в прятках.
– Это ты никогда не умела прятаться и терпеливо ждать вместо того, чтобы не подглядывать каждый раз, – улыбнулся он, потрепав сестру по макушке.
– Бла-бла, – девушка покривила лицом, отчего на моем появилась улыбка. – А че за история про оленя и Саню? Почему я не знаю?
– Потому что любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – парировал Ян, идя к себе. – Софа, пошли.
Я пожала плечами, проходя мимо подруги, но та схватила меня за руку, останавливая.
– А чего ты с моим братом к нему идешь? – смеясь и играя бровями, спросила Яна.
– Много будешь знать – скоро состаришься!
– Вы оба охренели? Софа, обещай, что ты потом расскажешь мне всё, – с мольбой в глазах сказала та и обняла меня, – и про Саню!
– Обещаю, – вздохнула я.
– Уи! – тихо взвизгнула Яна.
После она вприпрыжку ушла к себе. Иной раз мне кажется, что в ней детской непосредственности еще больше, чем во мне. Я усмехнулась и пошла к Яну.
Когда я пришла к парню, он сидел на полу и ждал меня. Вокруг были расположены цветные карточки, которые были мне незнакомы. Сам он был серьезен, в целом как и всегда.
Оттого, что сейчас мы были здесь только вдвоем, сердцебиение участилось. Мне было одновременно и интересно, и волнительно. Он вынуждающе смотрел на меня, ожидая, когда я сяду напротив.
– А почему на полу?
– Так контакт между нами будет лучше.
Парень, между нами вообще никакого контакта и в помине нет. О чем ты?
– Ладно, – я села на полу, скрестив ноги, спасибо, что толстовка позволяла. Не зря купила её в одном из сэкондов. – Что за картонки?
– Вопросы, – затем он протянул мне крышку для коробки с игрой, где было написано «Искренность».
– Откуда? – спросила я, рассмотрев яркий дизайн упаковки.
– Янке кто-то дарил, но когда мы сюда ехали, она кинула это в мои шмотки. Недавно нашел, а потом на кухне услышал твои слова, решил воспользоваться.
– Ты думаешь, врач не помог, а какие-то картонки смогут раскрыть какой-то голос там? Думала, у тебя крутые практики, а не игра, – хмыкнула, откладывая крышку.
– Врачи смотрят физику, нам нужны эмоции, – он проигнорировал последние слова, – вся магия внутри нас, да нашего сердца. И, если она пропала, значит, у тебя очень подорвано моральное состояние в душе, – строго ответил брюнет, мешая карточки. – Тяни, – он вытянул руку с синими картами.
– А почему только синие? – я посмотрела на карты других цветов, лежащие у ног Яна.
– Бабочка, у тебя вопросительно шило в заднице, что ли?
– Деловой такой! – хмыкнула я, сложив руки. – Ты то всё знаешь, а я в неведение.
– Доверься мне и всё, – хриплым голосом ответил Ян, протягивая до сих пор руку.
Я посмотрела в его темные глаза, а затем на карты в руке. И правда, хватит вопросов, а то выгонит меня скоро. Взяла самую первую карточку и перевернула. На ней было три вопроса.
– Читай вслух, – попросил парень, посмотрев на наручные часы.
– Что Вы выберите: горькую правду или сладкую ложь?
Ну и вопросы, банальные.
– И?
– Горькая правда, – ответила я.
Хотя ответ с сомнением. Можно горькую сменить на сладкую правду?
– Разве тебе это не разобьет сердце?
– Но сладкая ложь разобьет его сильнее, когда вся горькая правда вскроется, – кивнула я.
Ян нахмурил брови и сжал губы, посмотрев мне в глаза. После расслабил лицо и сказал:
– Дальше давай.
– Какую роль в восприятии себя играет критика для вас?
Какой отвратительный вопрос…
– Идеальный вопрос! – воскликнул Ян, с которым в этом плане у нас разошлись мнения. – Это можно связать с твоей фразой про Бэмби: «смысл, который вложил в это сравнение Саня, не нравится», – парень нарочно сделал писклявый голос, цитируя меня. Но, эй, я не пискля!
– А почему отвечаю только я? Давай вместе?
– Мы тебя лечим или меня? – выгнул он бровь. – У меня всё окей, – резкий ветер от распахнувшихся за спиной черных крыльев поднял вверх карточки и заставил те разлететься. – Твою же…
– Довыпендривался? – хихикнула я.
– Так, – Ян посмотрел на часы, – ладно. Я отвечу на один любой вопрос, когда разберем твои ответы.