Узор, который образовывался на страничках, менялся очень своеобразно: все линии, чёрточки, точки оставались на своих местах, но то в одном, то в другом месте линии вдруг утолщались, потом вновь становились тоненькими. Точки делались то жирными, то еле заметными, пунктир сливался в единую линию, а потом опять распадался на крохотные черточки. Кира разглядывала завораживающее движение на страничках, не прикасаясь к ним, ей во что бы то ни стало захотелось уловить систему в рисунке, связывающим все страницы. Но это никак не давалось. Она предположила, что должна быть некая последовательность - допустим, такая же, как в книге: первая страница, вторая, третья и так далее. Бывает, на страницах нет нумерации, тогда можно попробовать восстановить последовательность изложения через текст. Ничего не вышло. Текста не было. Никакого намёка на текст - лишь хаотичное движение. И всё же, она уверена, в рисунках была своя система, надо только понять её.
От мельтешни на страничках у Киры зарябило в глазах. Больше не задумываясь о правильной последовательности страниц, она как попало сложила книжечку и закрыла коробку. Взглянула на часики: время пролетело мгновенно, оказывается, она почти два часа любовалась страничками книжки - даже не заметила, как стемнело. Стемнело?! Всего-то десять вечера. Куда это запропали белые ночи? Вернулась с прогулки тётя или нет? Она ничего не слышала - так увлечена была своим делом. Уже лёжа в кровати, Кира смотрела в окно на погасшее небо, слушала отдалённый перезвон курантов с колокольни Петропавловского собора. А в душе крепла уверенность в необходимости поездки в Эстляндию. Она должна узнать всё. И будь что будет!
Утром вставать совсем не хотелось. От солнечного дня и светлого вечера не осталось и следа. Хмурое небо, с которого потоком лил дождь, распугало недавно ещё по-летнему одетых людей. Теперь по улице катили пролётки с поднятым блестящим от дождя верхом, а по тротуарам ползли чёрные шляпки зонтов. Умывшись, Кира вышла в столовую. Там уже за самоваром, словно васнецовская Алёнушка над прудом, сидела печальная Полина. Её вид сразил Киру. Ещё вчера густые волнистые волосы её превратились в редкие неопределённого цвета волосёнки, которые тётушка заплела в две неопрятные косицы. А такого старушечьего утреннего платья, наверное, даже в пьесах Островского днём с огнём не найти. Полина Ивановна плаксиво морщила лицо и шмыгала покрасневшим носом.
-Ты уже встала, Кирочка? - задала она ненужный вопрос и засуетилась, - садись скорее, пока самовар не остыл. Попей чайку с сайкой.
-Доброе утро, Полина! - отозвалась Кира, удивлённо разглядывая тётушку, - что с вашими волосами?
-Не понимаю, о чём ты? - пожала плечами Полина, - всё как обычно. И я просила тебя не говорить мне "вы". Мы же родные друг другу. Кроме меня, у тебя никого нет - чего церемониться? И набрось шаль - что-то прохладно сегодня. Хотя, чему удивляться: октябрь всё-таки.
-Но... - ещё больше удивилась Кира, но тут шумно вошла в комнату Софья Григорьевна.
-Всё ещё киснешь? - презрительно бросила она Полине. - Представь, Кира, со вчерашнего дня эта особа ходит с красным носом и плаксивым лицом. Как узнала, что мы с Григорием Александровичем решили обвенчаться, так и киснет. Заметь, не радуется за меня, свою благодетельницу, а сидит тут и куксится, как перекисшая квашня.
Полная негодования, она уселась за стол.
-Ну чего ты ждёшь? Налей мне чая, наконец! - прикрикнула она на Полину. Та вздрогнула, её лицо ещё больше сморщилось, но она совладала с собой, наполнила чашку и подала певице.
-Что ж ты всё сердишься, Софья Григорьевна? - тоненько проговорила Полина, робко заглядывая в лицо Преображенской. - Ты же знаешь, как я рада твоему счастью. И Григорий Александрович -достойный человек, и состояние у него, и опять же дом в Петербурге. Но ты уж прости меня, привыкла я с тобою быть. И что теперь делать?! Как мне не убиваться, коли ты гонишь меня прочь? Жила я тихо да спокойно, а теперь нам с Кирочкой надобно о своём доме думать: квартиру да заработок искать. А много ли мы с нею шитьём шляпок заработаем?
-Пойми, Полина, - смягчилась Софья Григорьевна, - я бы взяла тебя к себе экономкой. Но ведь ты ничего в этом не смыслишь, а дом и хозяйство у Григория Александровича сама знаешь какие. Да и он не хочет никого из прежних наших приятелей видеть. У него другой круг общения, ты же знаешь...
Кира слушала их беседу и ушам не верила. Всё изменилось, да так, словно она попала в чужой дом.
-Софья Григорьевна, - не выдержала она, - вы правда выходите замуж за Григория Александровича Иванова?
-Ну да, - подтвердила Софья Григорьевна, - он давний мой друг, и мы решили наконец-то обвенчаться. Конечно, мне придётся оставить сцену. Собственно, я уже написала прошение...
-Как?! - вскрикнула Полина, - ты оставила сцену?
