-Ах, пожалуйста, без дамских вскриков и ахов! Венчание через месяц, дел невпроворот. Думаю, вы с Кирой сможете кое в чём помочь. Ты же не откажешься помочь мне? - ехидно адресовалась она к Полине. Та только всхлипнула в очередной раз, приложила платок к глазам и кивнула. - Вот и ладно. Кира, проследи, чтобы к обеду было то, что любит Григорий Александрович. В прошлый раз у Аглаши консоме не задался. Так что проследи, пожалуйста. Я сейчас к портнихе, потом в театр.
Оставшись наедине с Кирой, Полина уронила голову на руки и беззвучно зарыдала.
-Тётушка, пожалуйста, не надо, - Кира обняла её, погладила по пегим волосёнкам, - ничего, проживём как-нибудь без неё.
-Ах, ты не понимаешь, Кирочка, - подняла некрасивое заплаканное лицо тётка, - я всю жизнь при ней. И горничная, и компаньонка, и костюмерша, и подруга - всё я. Везде вместе. Замуж не вышла, всё думала, как тут она без меня останется. И пожалуйста, выставила меня, словно ненужную вещь, словно изношенные ботинки. Вон - и всё.
Кира смотрела на тётку и не узнавала её. Вчера это была красивая ухоженная женщина, уверенная в себе, властная. А сегодня - несчастная слезливая старая дева в старушечьем платье. Если вчерашняя Полина не вызывала никакой симпатии, то от жалости к сегодняшней бедолаге заныло сердце. И что там тётушка говорила об осенних холодах?
-Тётушка, а какое сегодня число, - осторожно спросила Кира, - что-то я запуталась?
-Так вон календарь висит, посмотри. Я вечером всегда прошедший день зачёркиваю, - она деликатно высморкалась.
Кира подошла к красивому - настоящее произведение искусства - настенному календарю: 14 октября. Она растерянно уставилась на дату. Но цифры, вписанные в изящную виньетку, просто сразили. 1914 год! Кажется, она сходит с ума. Кира потрясла головой - может, это обман зрения и ей только кажется? Нет, не кажется. Её охватил ужас: она всё дальше и дальше отдаляется от нужного ей 1910 года. Мало того, что, как чёртик из коробочки, выскочил совсем другой год, но и люди изменились, да и события идут совсем по-другому! Почему? Что произошло? И тут её осенило: коробка! Она сложила листочки "книжки" произвольно. Может ли порядок страничек влиять на время? И не только на него? Люди тоже стали другими, у них другая жизнь, другая судьба. Неужели это она, Кира, виновата во всей этой чехарде? От этих мыслей у неё мороз по коже пошёл.
А Полина тем временем совсем закручинилась. Теперь она сидела, подперев рукой подбородок и раскачиваясь из стороны в сторону, слёзы ручьём текли у неё из глаз. Зрелище невыносимое, прямо-таки душераздирающее.
-Тётушка, - вдруг вспомнила Кира, - а ваш дом в Одессе, в нём-то жить можно?
И без того плаксивое лицо ещё больше сморщилось:
-Разве ты не помнишь? Как случилась та история с твоим папенькой, так мы с Тонечкой дом-то и продали.
-Какая история, тётушка? Я ничего не знаю.
-Точно, я и забыла: Тонечка не хотела, чтобы ты знала. Но теперь уж скрывать нечего. Твои родители как обвенчались, так ещё год в Петербурге прожили. Батюшка твой, Сергей Петрович, тут служил. Но вышла история. Пропали из полковой кассы деньги: пятнадцать тысяч. Взять могли только двое: либо Сергей Петрович, либо верный друг его Григорий Александрович. Ох и напереживались мы тогда! Сергей-то ничего никому не говорил, почернел весь от нервов. А Григорий ходил везде да суда чести требовал.
-И был суд?
-Нет, до суда не довели. Нашлись деньги. Уж как там они с бумагами в сейфе смешались и не заметили их - не знаю. Но нашлись. И лишь мы трое знали, как они в сейф попали. Мы с Тонечкой тогда дом в Одессе продали, а Сергей деньги в сейф подложил. Только всё равно пришлось им отсюда уезжать. Под Варшаву папеньку твоего перевели. И Григория куда-то отправили.
-Так кто же взял деньги?
-Не знаю, Кирочка, не знаю. Но не Сергей - это уж точно. И дружбе их с Григорием конец пришёл. Дуэль у них была...
-Папенька никогда бы так не сделал. Значит, это Григорий Александрович... А ты знаешь, кому дом продали?
-Конечно, знаю. Софья Григорьевна купила. Выгодно купила. Дом не меньше двадцати тысяч стоил. Он же каменный, в три этажа. Там восемь квартир сдавалось. А она за пятнадцать взяла.
-Скажи, Полинушка, а папенькин родовой дом в Каменецке кому завещан? Мачехе?
-Мачехе? Какой мачехе?! Ты что это сегодня? Такие вещи странные говоришь! Тонечка с мужем вместе погибли. Откуда мачеха?!
-Прости, тётушка, это я что-то перепутала...
-Ничего себе - "перепутала"! - сердилась Полина, - а дом в Каменецке - твоё приданое. Твой он, этот дом.
-Вот и хорошо, Полинушка. Ты там жить станешь, и хозяйкой его будешь. Не нужен нам Петербург. Вот найдём здесь кое-кого и уедем.
-Нет, ни за что! Это твой дом, - упрямилась Полина.
-Всё, решено: ты жить там станешь. И не спорь со мною, - она строго сдвинула брови и обняла Полину, - лучше скажи, что Григорию к обеду подать надобно. Что он любит?
Полина чуть приободрилась. Ей понравилось предложение жить в далёком от Петербурга Каменецке. Она вытерла слёзы и стала перечислять любимые господином Ивановым блюда:
