-Добрый вечер всем! Кирочка, дорогая моя! Как же я рада, что ты с нами! Как получила телеграмму от Сонечки, так бросила всё - и вот я здесь, - она обняла и расцеловала племянницу, погрузив её в облако сладковатых духов. Потом обернулась к Григорию Александровичу, - и вы здесь! Как хорошо!
Он подошёл к её руке, Полина с удовольствием протянула ему надушенную ладошку. Именно такой - милой, добродушной, чуточку взбалмошной - помнила её Кира. "Неужели тётя все эти годы коварно мечтала о мести за безответную любовь?" - засомневалась Кира, глядя на смешливую очаровательную женщину. Что-то не верится. Она перевела взгляд на картину, занимавшую треть стены. Раньше она висела в гостиной, а теперь её перенесли сюда. Обе женщины: и Полина, и Софья Григорьевна были в вечерних туалетах. Полина приготовилась аккомпанировать, она придерживала на пюпитре ноты, с улыбкой глядя на Софью Григорьевну. А та что-то говорила подруге, улыбаясь ей в ответ. Никаких роковых надписей на нотах не было. Кира вздохнула с облегчением.
Потом они пили кофе в гостиной. Григорий Александрович был очень мил, шутил с дамами, вспоминал общих знакомых. Он кофе не пил, его угощали хорошо выдержанным коньяком. Он по-домашнему лениво откинулся в кресле, поглядывая на золотистый напиток в рюмке, пальцы правой руки беззвучно отстукивали какой-то мотив, который, видимо, звучал у него в голове. Кира не сводила глаз с крепких сильных пальцев, отстукивающих мелодию, ей даже показалось, что она узнаёт её. Глаза Киры стали слипаться - сказывалась усталость. Она повозилась, устраиваясь поудобнее в кресле, чувствуя, как наваливается дремота, совсем не хотелось подниматься и уходить из тёплой уютной гостиной. Голоса доносились как бы издалека и гулко отдавались внутри головы.
- Смотри, Полина, кажется, Кирочка засыпает. Бедняжка, как она только дошла до нас? - Софья Григорьевна участливо заглянула в лицо девушки.
-А я ей в кофе своих сердечных капель добавила. Пусть выспится. Совсем замучилась девочка.
-Ты бы поосторожнее с каплями, Полинушка. То, что тебе доктор прописал, может для неё отравой станет... Григорий Александрович, не сочтите за труд, помогите девочку перенести. Не хочется её тревожить лишний раз.
-Да какой же это труд? Она лёгонькая, хорошо, если веса два пуда набрала. Совсем ещё дитя.
-Ну, дитя не дитя, а всё-таки шестнадцатый год! - Полина строго глянула на старого приятеля, - так что не гусарствуй, Гришенька! Мы сейчас с Сонечкой постель разберём, а уж потом ты перенесёшь её.
Мимо прошуршали шёлком юбки, голоса замолкли. Мягкими неслышными шагами прошёлся по комнате Григорий Александрович, мурлыча себе под нос мелодию. Вот-вот, именно это он отстукивал на подлокотнике кресла. "Ты одессит, Гришка, а это значит..." - напевал Григорий Александрович. Неправильно, не Гришка, а Мишка: "Ты одессит, Мишка..." - хотела поправить его Кира, но совсем заснула и не проснулась даже, когда её, легко подняв на руки, Григорий Александрович перенёс в кровать. Полина с Софьей Григорьевной похлопотали, укрывая её и крестя на ночь, оставили гореть ночник и тихонько вышли. На сегодняшний вечер у них ещё предполагалось заехать в Камерный театр (спектакли шли там, несмотря на пост) и посмотреть на московскую диву Верочку Каралли в "Лебедином озере", потом где-нибудь поужинать в приличном месте в богемной компании.
Кире снился старый детский сон, тот самый, от которого она страшно плакала, а маменька приходила и ложилась рядом, гладила по голове, тихонько шептала что-то тихое и нежное и не уходила, пока маленькая дочь не успокоится. Плечистые великаны с волчьими мордами вместо лиц встали в оконном проёме, вот они бесшумно спрыгнули на паркет, скаля острые клыки, и медленно двинулись в её сторону. Кира укрылась с головой, она не хотела видеть, как приближаются чудовища, как лунный свет играет на блестящей шерсти, покрывающей их тела, как горят мёртвой зеленью не волчьи глаза. Но любопытство заставило преодолеть жуткий страх, и она приоткрыла глаза. Исчезли великаны-волки, вместо них в лунном луче уселась на задние лапы пушистая рыжая лисица, вот она повернула голову к Кире и та увидела, что это не лиса, точнее, не совсем лиса. Половина морды и вдоль хребта всё золотилось лисьей шерстью, а другая половина отливала седым волчьим мехом. Половина морды "улыбалась" этакой гигантской лисичкой-сестричкой, но другая половина скалилась смертельным оскалом волка. Мурашки поползли по коже. А волколис встал на толстые лапы и двинулся к сжавшейся в комочек Кире. Она ждала, внутренне цепенея от ужаса, что сейчас пахнёт гнилью из открытой пасти и в неё вцепятся острые зубы. И вдруг возмутилась: чего бояться? Это же всего лишь сон. Страшный детский сон. Но она-то давно не ребёнок! Так с какой стати надо укрываться с головой и зажмурившись трястись при виде призрачных чудовищ? Просто надо проснуться - и всё.
Но проснуться не получалось, она ворочалась, билась как рыбка, выброшенная на лёд, и чувствовала, что вновь вся цепенеет.
