Линии на страничках тянулись вверх, превращались в пунктир, вытягивались и скручивались. Ей показалось, что она уловила гармонию системы: вот, именно эта сторона должна прилегать к третьей странице. Она приложила листочек. В "книжке" что-то щёлкнуло, все странички намертво соединились и сложились гармошкой, при этом из четвёртого листка выпал ещё один - пятый - совершенно чистый лист. А этот куда приложить: в начало или в конец? И как определить, какой стороной надо его приставить, если на нём ничего нет?
Кира подумала, что иногда в книгах оставляли специально последнюю страницу чистой - без текста - для того, чтобы тот, кто читал, мог записать свои мысли, если они, конечно, у него появлялись, по поводу только что прочитанного.Может, владелец (или хозяин) этой "книжечки"предполагал записывать свои впечатления? Или, что больше похоже на правду, на пустую страничку надо занести продолжение истории? Пока Кира раздумывала, третья и четвёртая страницы стали прозрачными, она поднесла их к глазам. Там, словно в окошечке, открывалось нечто сияющее, радостное, серебристо-розовое, оно клубилось и переливалось перламутровыми бликами, от него не хотелось отводить глаза, хотелось смотреть, любоваться, восхищаться и пить это волшебное облако счастья. А то, что это было именно счастье, Кира не сомневалась. И она решилась: пусть у истории - её истории - будет продолжение, возможно, только ей доверено создать это самое продолжение. Ей - самой слабой, доверчивой, простодушной, беспомощной и нуждающейся в защите. Может, она вернёт или выстроит заново тот мир, который потеряла?
Приложила чистый золотой листок к прозрачным окошкам, внутри "книжечки" что-то тихонько и мелодично затренькало, он тут же прирос к страничкам. Она попробовала отцепить его, но он крепко держался. Тогда Кира спрятала "книжечку" в футляр и закрыла шкатулку. Что ж? Утро вечера мудренее. Она сделала свой выбор. Будет ли он правильным - время покажет. Хотелось наивно верить, что все недруги остались в других историях, на других страницах.
Глава 4
-Доброе утро, Кирочка, - Софья Григорьевна поставила на блюдце чашечку с недопитым кофе, зябко повела плечами, укутанными чёрной пуховой шалью, - что-то я мёрзну сегодня. Не разболеться бы!
-Доброе утро, Софья Григорьевна, - она присела рядом.
-Как спалось?
-Спасибо, Софья Григорьевна, как обычно.
-Кирочка, мы с тобой уже говорили об этом. Верно, ты забыла. Я прошу: не называй меня так длинно и скучно. Бедняжку Полину ты звала тётей, - она поднесла платочек к глазам, - но потом мы все решили, что не нужны нам эти церемонии. Ничего не изменилось за месяц после кончины Полинушки. Так что я прошу тебя по-прежнему называть меня Соней. Иначе я обижусь.
-Конечно, тётя Со..., конечно, Сонечка, - улыбнулась ей Кира.
Вот, значит, как! Месяц назад не стало Полины... В той, прежней, жизни это случилось в начале ноября. И это был 1911 год. Её захлестнула боль: Шурочка уже целый год без неё, и Штефан, и Серёжа!
-Как ты побледнела, Кирочка! Подожди, сейчас форточку открою, - засуетилась Софья Григорьевна.
-Ничего, Сонечка, сейчас пройдёт, - она уронила в ладони лицо. Софья Григорьевна погладила её по коротким волосам, вздохнула, покосившись на двойной портрет над диванчиком. В кудрявой багетной раме были изображены обе подруги: и Полина, и Софья Григорьевна. Они сидели за роялем вполоборота к зрителям, склонив головы друг к другу, и мягко улыбались своим мыслям, их обнажённые руки лежали на клавиатуре. Кто бы мог подумать, что всего месяц назад они с Полиной вот так, как на портрете, сидели за роялем и пели дуэт из "Пиковой дамы"? Она ласково провела рукой по серебристым Кириным волосам: бедная девочка, так много потерь!
-От Викентия письмо получила. Почти месяц шло из Америки! - адвокат Викентий Велле был старинным другом и поклонником певицы, он уехал за океан к брату, у которого в Нью-Йорке было открыто своё дело. - Требует, чтобы я ехала к нему...
-Конечно, Сонечка, поезжай. Но, ради Бога, только не на "Титанике"! Сонечка, дай мне слово, что на "Титанике" не поплывёшь!
-Какой ещё "Титаник"? О чём ты? Уж не та ли громадина, о которой газеты трубили? Да они его, кажется, только начали строить. Что ты, Кирочка, его не скоро спустят на воду. Нет, для нас уже готовы корабли попроще да подешевле. Но не хочется мне туда, в Америку эту. Что я там забыла? Среди индейцев этих? - она налила себе и Кире кофе из блестящего кофейника, гревшегося над спиртовкой, подсунула девушке ломтик французской булочки, масло, сыр. Та благодарно кивнула и стала намазывать масло на булку. - Меня, Кирочка, зовут в консерваторию, хотят, чтобы учила студентов пению.
-Это же замечательно, Сонечка!
-Я уже согласилась. Решила, этот сезон допою - и хватит. Неприлично же в моём возрасте Кармен изображать.
-Да какой возраст-то? Ты с Полиной одних лет, вы же вместе учились. Некоторые и до шестидесяти в опере поют.
