Серёжа взволнованно смотрел на отца Иакова. В далёком, том счастливом детстве он запомнил его именно таким: среднего роста, худощавый, седой, серебряный крест на крепкой цепочке. С отчаянной решимостью он двинулся к нему.
-Простите, сударь, - от волнения он забыл, как надо обращаться к священнику. - Не могли бы вы уделить нам несколько минут?
-Конечно, сын мой, - неожиданно глубоким густым голосом отозвался отец Иаков. Он внимательно, снизу вверх, оглядел незнакомца, но не задал ни одного вопроса, - пойдёмте.
-Скажите, вы давно получали известия от вашей дочери? - выпалил Сергей.
Священник резко остановился:
-Что вы знаете об Олечке? Ну же, говорите!
-Пожалуйста, не волнуйтесь! И, пожалуйста, тише. Мы не одни.
Отец Иаков оглянулся: парочка нищих с любопытством следила за ними.
-Прошу прощения, - он вытер платком взмокший лоб, - вы правы: здесь не место для разговора. Пойдёмте к нам.
Он двинулся вперёд, Сергей с Шуркой пошли следом. Они обогнули церковь и попали в небольшой, огороженный белым штакетником, палисадничек. Галечная дорожка вела к крылечку под навесом. Живую ограду создавали кусты шиповника с краснеющими толстыми ягодами, головки ромашек величиной с ладонь кивали под лёгким ветерком. Всё такое ухоженное, чистенькое, будто каждую ромашку, каждый её лепесток тщательно промыли и протёрли мягкой тряпочкой. Они гуськом вошли в дом, тщательно обтерев ноги о половичок на крыльце. Вкусно пахло мёдом и яблоками.
-Глашенька, - позвал отец Иаков, - я гостей привёл!
Из глубины домика появилась... сильно постаревшая Олечка. Серёжа побледнел, замер, прижав руки к груди:
-Мама, - вырвалось у него, сердце забилось быстро-быстро, он закашлялся, пытаясь скрыть волнение. Матушка Глафира всплеснула руками:
-Сейчас, сейчас водички дам! - побежала в кухню и тут же вернулась со стаканом воды. - Попейте, сударь. Всё сразу и пройдёт.
Сергей взял холодный стакан, пил воду и никак не мог оторваться от лица женщины, от её ярких, похожих на спелую вишню глаз. Густые тёмные волосы, причёсанные на прямой пробор и собранные сзади в толстый узел, обрамляли лицо с лучиками морщинок у глаз. Единственным украшением её темно-синей блузки в белый горошек был белый воротничок, освещавший снизу её лицо. Мама - такой бы она стала лет в шестьдесят!
В этом почти кукольном домике и гостиная напоминала комнатку для куклы. Кружевные занавески на окнах, салфеточки на этажерках с книгами, вязаная скатерть на столе под букетом фиолетовых астр. Сергей взглянул на угол с образами, и рука сама потянулась перекреститься. Краем глаза он заметил, как Шурка повторила его жест.
-Прошу, садитесь, - пригласил отец Иаков с напускным спокойствием. - Слушаю вас.
Сергей оглянулся на стоящую у входа матушку Глафиру:
-Моя фамилия Палёнов, Сергей Степанович Палёнов. А это Шурочка, - он не стал уточнять, кем ему приходится ребёнок, не хотелось громоздить ложь. Он вымученно улыбнулся: - вы, батюшка, не ответили на мой вопрос - давно ли получали известия от вашей дочери - Ольги Яковлевны?
Матушка Глафира тихонько вскрикнула и опустилась на стул. Её вишнёвые глаза со страхом уставились на Сергея. Священник с тревогой посмотрел на жену, коротко вздохнул:
-Уже два месяца никаких известий. Писали её квартирной хозяйке - без ответа. Вот на будущей неделе собираюсь ехать в Одессу. Раньше бы поехал, да Глашенька занемогла, - он сокрушённо покачал седой головой. - Как я понимаю, вы, сударь, имеете какое-то касательство к нашей дочери. Не томите, рассказывайте, - попросил он.
-Да-да, сейчас, батюшка, - он всё никак не мог начать - мешал ком в горле, который появился, как только он увидел матушку Глафиру. Он сглотнул и глухо заговорил: - помните, Ольга Яковлевна в то замечательное лето, сразу после курса гимназии, отправилась в Одессу? Конечно, помните. Она страстно мечтала о музыкальном училище, где когда-то училась великая Нежданова. Но, к моему искреннему сожалению, Олечка в это двухэтажное здание с треугольным фронтоном никогда не входила. Я хочу сказать, что там она никогда не училась.
-Позвольте, сударь, - отец Иаков оторопело выпрямился, - то есть как не входила? Как не училась? Вы что-то путаете... И потом откуда вы всё это знаете?
Сергей смущённо помолчал, машинально перебирая пальцами бахрому скатерти.
-Мы с Ольгой Яковлевной были близкими друзьями, потому мне известно даже то, что никто не знает. Нет, я не путаю. Ваша дочь никогда не училась в музыкальном училище. Именно так. Никогда. Но, ради Бога, не спешите осуждать её! Она была молода, прелестна, нетерпелива и допускала ошибки, как все юные особы. Так уж совпало, что в тот жаркий июнь в театре проводили набор в женский хор, и Ольга Яковлевна, которой до смерти надоели всякие учения в гимназии, поступила на должность хористки.
-Хористки?! - жалобно вскрикнул отец Иаков и перекрестился.
-Да как же это?! - встрепенулась матушка Глафира. - Она же нам каждую неделю писала, как учится, какие подруги у неё.
