-Да нет же! Я же вам говорю, она ушла, как если бы через порог перешагнула, туда. Там светло, радостно и там человек, которого она любит. Смотрите, - он достал снимок, который стащил из Кириного альбома. Отец Иаков осторожно взял снимок: его дочь - истинная правда! - была безмерно, безгранично счастлива. Это читалось в блеске ярких глаз, в уверенной улыбке, она прямо-таки купалась в нежном взгляде красавца, стоящего рядом. Отец Иаков перевернул снимок, на обратной стороне никаких надписей не было.
-Хорошо, допустим, я вам поверю, но откуда вы всё это знаете: 1917, 1930 - это же невозможно?!
-Невозможно, - согласился Сергей, вздыхая и доставая ещё один снимок, - полароидный, - это 1975 год. Узнаёте кого-нибудь?
Этот снимок две недели назад сделала Вика - соседка Киры по коммуналке. Получилась удачная фотография: обнимающий Киру и Шурочку смеющийся Серёжа - все трое у подъезда дома на Кировском проспекте, а за ними припаркованные жёлтые "жигули".
-Странная какая! - отец Иаков поковырял ногтем полароид, повертел его так и сяк, поднёс ближе к глазам, - узнаю ли я кого? Ну да, вот Шурочка. Постойте, Шурочка - девочка?! Зачем это?
-Шурочка моя сводная сестра. Мы с ней подумали и решили, что в костюме мальчика ей будет удобнее "путешествовать". На снимке её мать - Кира. И...
-И, погодите-ка, этот мужчина - ваш родственник? Нет, - он всмотрелся, - этого не может быть, но... я бы сказал, что это вы. И на тех снимках - там тоже вы? Ничего не понимаю... - он перебирал фотографии дрожащей рукой и чуть слышно бормотал: - вот она с внуком Серёженькой, а тут он уже подрос... Но родился-то он в прошлом году! А на снимке ему лет восемь... Я же вижу, это тот же ребёнок - это Серёженька. И всё это вы?!
-Вы не ошиблись. Это я. Когда мы с Шуркой попали сюда, со мною стали происходить изменения. Мы здесь всего несколько дней, и вы можете видеть разницу. Видите ли, я родился в марте 1909 года, и, боюсь, в один прекрасный момент...
-Это либо ложь, либо розыгрыш. Только зачем? Зачем вы хотите, чтобы мы поверили, будто младенец на руках у нашей дочери и вы - одно лицо? Вы хотите, чтобы мы поверили, будто вы наш внук?! Всё, что вы рассказали, невозможно. Господа литераторы сочиняют разные богомерзкие глупости. Однажды Олечка, из шалости, подсунула нам с Глашенькой сочинение господина Уэллса. Чтение его не доставило нам удовольствия. Но вы... вам-то зачем, вам зачем глумиться над стариками?!
-Всё, довольно, - Сергей решительно собрал фотографии. Он всего лишь хотел увидеть и успокоить одиноких стариков. А вышло всё наоборот, он только внёс смятение в их жизнь. Ему тяжело далось напускное хладнокровие, - будем считать, что свою миссию я выполнил: теперь вы знаете, что с вашей дочерью всё хорошо, она жива и здорова...
-Серёжа, там такие котятки! Смотри! - Шурочка с котёнком на руках влетела гостиную, - и ещё пчёлы! Жужжат! Я ничуточки не испугалась...
Она замолчала, почувствовав напряжение между взрослыми, и вопросительно посмотрела на Сергея. Тот нахмурился:
-Шурочка, мы сейчас уходим. Красивый котёнок, - он погладил полосатую спинку, - но ты снеси его маме-кошке, ведь он ещё совсем маленький. И сразу возвращайся. Думаю, мы ещё успеем на поезд.
Девочка кивнула и вышла.
-Вам, сударь, совсем незачем уходить. Вы согласились быть нашими гостями, рассказали о дочери, - старик сглотнул, - прошу покорно, не меняйте своего решения. Боюсь, жене я не смогу придумать правдивых объяснений, а лгать не приучен. Здоровье её оставляет желать лучшего, волнения ей противопоказаны. Потому ещё раз прошу, останьтесь.
-Хорошо, - вздохнул он, - ради покоя матушки Глафиры, мы останемся.
-Я иду в церковь, - старик изо всех сил старался быть любезным, - не хотите ли осмотреть храм?
Он не сказал: "Не хотите ли помолиться", но Сергей его понял и согласился.
Шурка давно уже спала. Она наелась мёда так, как никогда ещё не наедалась. Матушка Глафира испекла оладьи, и Шурка ела их, поливая мёдом и любуясь тягучей тонкой золотой ниточкой, стекающей с ложки. Потом она попробовала макать в мёд кусочки яблока - это ей тоже понравилось. Предложенное матушкой Глафирой молоко с мёдом она уже выпила чисто из вежливости, не желая обижать гостеприимную хозяйку.
