Поезд плавно двинулся, и платформа со стариками поплыла назад. У Сергея сердце заныло при виде уплывающих от них сиротливо стоящих дедушки и бабушки, и он дал себе слово во что бы то ни стало ещё вернуться к ним.
-Да, грустно это...
-Простите? - Сергей повернулся к соседу по купе. Тот участливо кивал головой, глядя на уплывающие от них окраинные домики Винницы.
-Я говорю, грустно прощаться, молодой человек, - повторил мужчина в мышиного цвета сюртуке с совершенно неуместной гвоздичкой в петлице. Отсутствие волос на голове компенсировали роскошные усы, переходящие в пышные бакенбарды. - Вся наша жизнь состоит из встреч и расставаний, - изрёк он очередную банальность, - но вы по причине очевидной молодости ещё не пришли к этому печальному выводу. Не правда ли? Позвольте отрекомендоваться: Пётр Петрович Золотов, коммерсант.
-Не сомневаюсь, что ваш богатый жизненный опыт позволил сделать столь справедливое заключение, - постарался быть вежливым Серёжа, - позвольте представиться: Тузенбах Николай Львович. Мой брат Александр. Следуем в Петербург по личной надобности.
Вообще-то в планы Серёжи не входило заводить дорожные знакомства. В его жизни было столько дорог: и самолёты, и теплоходы, и, конечно, поезда! И всегда он сторонился дорожных разговоров "по душам". Не любил он выворачивать душу перед случайными попутчиками. Помнил это состояние, когда сходишь с поезда, а на душе осадок, словно что-то не доделал, не договорил, не объяснил. Ещё хуже, когда случайно встречаешься с бывшим попутчиком. Уже нет полумрака вагона, чтобы скрыть румянец неловкости от излишних откровений, а при ярком свете и видится, и вспоминается всё по-другому.
Поэтому он больше ничего не стал объяснять и ограничился сухим, почти армейским рапортом. Кажется, господин Золотов догадался о нежелании общаться, он обиженно засопел и углубился в газету. Курьерский поезд отстукивал вёрсты, изредка останавливаясь на крупных станциях, и Шурка с радостью выскакивала на десять минут подышать свежим воздухом. Они прогуливались вдоль вагона, и девочка ужасно переживала, что поезд тронется, а они останутся на перроне. Они повторяли французский, учили новые слова по-немецки, на одной из станций в лавочке купили дорожные шахматы, где у каждой фигуры была маленькая ножка и её надобно было вставлять в дырочку на доске. Шурка играть не умела, и Серёжа занялся её обучением, переходя с русского на французский, а с французского на немецкий.
Утром в Витебске к ним прибавился ещё один пассажир - долговязый мужчина со скучным выражением лица, который пробормотав приветствие, сразу полез на верхнюю полку и тут же уснул, время от времени всхрапывая. Господин Золотов ещё пару раз пытался завести беседу, но Сергей либо делал вид, что не расслышал вопроса, либо отделывался коротким ответом. Так и добрались к концу вторых суток до Петербурга. На вокзале встретился глазами с человеком, показавшимся ему знакомым. Хотел было поздороваться, но тот отвернулся и быстро скрылся в толпе встречающих. Какое-то время пытался вспомнить, где он видел этого господина, но так и не вспомнил.
Глава 9
-Всё, Шурка, теперь будем экономить, - немного нервно заявил Сергей, когда они разместились в уже знакомых меблированных комнатах с видом на Екатерининский канал, - завтра двинемся в Эстляндию, но уже пассажирским поездом. Ты не очень расстроишься из-за этого?
-К папе поедем? - голос уже почти вернулся к ней, но ещё изредка спазм сжимал горло, и тогда она переходила на шёпот.
-К папе поедем, - все эти дни он ломал голову, каким образом начать зарабатывать на пропитание себе и Шурке. Сочинил статью о впечатлениях путешествующего в первый раз на поезде, прочёл её Шурке - ей понравилось. А дальше-то что? Нести в газету? Как у них здесь требуется? Перепечатать нужно или нет? И где найти машинистку или как тут называются эти барышни, которые подрабатывают машинописью? Или это не барышни вовсе, а специальные служащие? Так ничего и не придумал: сунул статью в саквояж.
Была ещё одна неожиданная проблема: он вырос. Или внезапно села ткань костюма? Но если пиджак не вызывал особых претензий, разве что стал свободнее и почти болтался на нём, то брюки серьёзно огорчили: они стали неприлично короткими.В принципе ему было наплевать на такие пустяки, но выглядеть персонажем Чарли Чаплина не хотелось из-за Шурки, потому что всё-таки у нас встречают по одёжке, пока до ума доберутся, двадцать раз не просто проводят - взашей вытолкают. Он покрутил брюки в руках, потом попросил у коридорного нитки и иголку, отпорол низ, удлинив их на два пальца. Теперь надо было это как-то подшить. Нитки-иголки - не самое его любимое занятие. Пока он складывал брючину так и этак, потерялась иголка, нашлась иголка - куда-то делась нитка. Шурка с интересом смотрела, как он портняжничает.
-Ты неправильно нитку вдеваешь, - заявила она, - смотри, как надо...
Ловко сунула нитку в ушко иголки:
