— Из-за сотни? Ты думаешь, я пошел бы на такое дело из-за сотни? — Йожка злобно засмеялся. — Это раньше я жил ради денег. Что сейчас требуется? Справочка! Хорошо подписанная, со штампиком и с печатью. Но те, что ставят штампик и кладут печать, друг мой, кое-что за это хотят. Понимаешь?
Увидев удивление Шемана, он расхохотался.
— А ты думаешь, встретил идиота, работает за пару сотен на какого-нибудь кулака! Так ведь решил, да? Это на тебя похоже! Больно умный! Я работаю для того же, что и ты. Люди обстраиваются, прекрасные… там, у нас виллы… или уже забыл? — И он снова наклонился к нему и зашептал — Тот, что строит, тот знает — даст тебя в обиду и сам полетит ко всем чертям вместе с тобой; и те, что над ним, те тоже знают: засыплется один-другой, и позор на весь их режим, а виллочку-то построить хочется. Кто им достанет цемент? Йожка Баняс! Откуда? Нет, об этом уж не спрашивайте, господа и товарищи, у Йожки — старые связи. А что мы можем сделать для твоих друзей?
— Хорошо, я спрошу у них.
— Вот, скажем, тебе, разве тебе ничего не нужно? Или ты до смерти хочешь торчать в этой дыре?
Йожка снова подмигнул длинноногой. Девицы встали.
— Минуточку, — обратился он к ним. — А мы как раз все тут порешили — присаживайтесь к нам! — Он заказал бутылку, потом наклонился к Шеману — Поедем с девушками ко мне, а утром отправимся на место — прикинем, что к чему.
«А ведь струхнул, — подумал Баняс о Шемане, — все такое же дерьмо. И вот к таким сегодня приходится обращаться за услугой».
Прежде чем наступила ночь, повис густой вонючий туман, слабый свет фонаря неопределенно расплывался где-то в высоте, они вышли через отверстие, предназначенное для дверей.
— Ну и смена! — сказал низкий голос.
Пять человек перелезли через кучу песку — туман смазывал верхушки столбов, головки подъемных кранов, крышу стройки — и устало пошли по дну обезглавленного города — шестнадцатичасовая смена.
— Черт бы побрал все эти обязательства! — сказал все тот же низкий голос. — Давно бы пора лежать под боком у старой.
Все засмеялись.
Строили простой склад, подсобное помещение — вряд ли оно было к спеху, но бригада взяла на себя обязательство закончить бетонные работы на неделю раньше срока. Но как на зло испортилась бетономешалка, а тут еще и простой — несколько дней на строительстве не было цемента— вот и пришлось в последние дни работать с рассвета до темноты.
Сейчас работа была закончена, здание поглотила темнота и туман, а они шли домой, карабкаясь по кучам песка, грязные, с цементной пылью в волосах, с ноющими спинами и запорошенными глазами, и все же чувствовали себя удовлетворенными.
— Быть нам всем завтра на доске, — решил Шеман, — с фотографиями.
— И с Алехиным, — добавил низкий голос.
— Конечно, товарищ трубочист.
Алехин был у них мастером, но в последние дни, когда пришлось приналечь, работал на равных со всеми.
Деревянная будка сторожа, широкие ворота, трактир тут же рядом, напротив строительства, — заплеванная корчма с намалеванными толстяками на стенах, — они сдвинули несколько столов и тяжело опустились на стулья.
Все очень устали и охотнее всего лежали бы сейчас в постелях, но в этом не хотел признаться ни один из них: как-никак следовало отпраздновать окончание работы, с давних пор люди это отмечали, а они к тому же были еще молодежной бригадой, им положено было держаться вместе — и в радости, и в беде.
В бригаде они сошлись случайно, все были из разных мест, и каждый до этого занимался чем-то своим. Худой Полда с низким, вечно хриплым голосом был трубочистом; мастер, у которого он учился, пророчил ему смерть не позднее, чем в сорок лет, как это и приличествует каждому трубочисту: то, мол, что у тебя на руках да щеках, то и на легких — перспектива черных легких испугала Полду; а сейчас он дышал серой цементной пылью — выбирать не приходилось. Амадео был наполовину итальянец, правда, отца он своего почти не помнил; в грамоте был не силен, зато знал толк в лошадях. Год учился столярному ремеслу, полгода сапожному, для него не составляло труда открыть любой замок, пел печальным баритоном итальянские песни, чертыхался — «О, мадонна миа!» — и рассказывал бесчисленные истории о ворах и многоженцах, хотя сам так и не женился.
Пили пиво, пили быстро, будто наверстывая упущенное время и хорошее настроение.
— Однажды, — рассказывал Полда, — лезу я на крышу, оглядываюсь, а внизу под лестницей дамочка в шубке, волосы распущены: «Пан трубочист, духовка у меня не печет».
И все уже знали, что будет дальше. Алехин предложил Павлу:
— Сыграем партию?
Он не мог долго высидеть без этой королевской игры, встал, принес шахматы.
— Знаете ли, дорогая, это все оттого, что у вашей духовки тяги нет.
Все засмеялись.
— Я зайду к вам да гляну.
— Играй белыми, — предложил Алехин, — сегодня ночью я придумал интересную оборону.
