— А какая же ещё? — проворчал Султанов себе под нос. — Ты нигде больше не работал… Что с этой идиоткой? Климакс разгулялся? — спросил он громче у сидящего за столом врача. Почему-то долго не всплывали в памяти его имя и отчество.
— Да фиг знает, — откликнулся коллега, отрываясь от истории болезни, — зашла уточнить что-то по назначениям, почерк ей твой оказался непонятен. Услышала, как ты болтаешь во сне и вдруг озверела…
— А что я говорил?
— Да я не вслушивался… Фигню какую-то, типа: пусть бы этого Бориса Горшенина никогда не существовало…
— Бориса Горшенина? — удивился Султанов. — А кто это?
— Ну, вероятно, так должны были звать нерождённого сына Анастасии Сергеевны. Видимо сбылось, — засмеялся врач, — ты хотел, чтобы его не существовало, вот его и не существует… Кстати, пока ты спал, аппендицит привезли. Умывайся и вперёд. В операционную…
— Вот чёрт, — Султанов глянул на часы: секундная стрелка отсчитывала последние деления до 14:05, — вот бы само рассосалось…
— Отбой, мужики, — в ординаторскую заглянул пожилой хирург, — аппендицит испарился. Больной признался, что симулировал. Хотел больничный получить, а понял, что дело к операции идёт, испугался и всё рассказал.
— Ты, Николаич, прям ведьмак. Сначала от какого-то Горшенина избавился. Потом от аппендицита. Могёшь!
Врач вернулся к истории болезни. А Султанов лёг на диван.
Он не знал, а, может, никогда и не узнает: его знаковое время 24 числа каждого месяца с 14:00 до 14:05…