Все эти шестнадцать лет Марина думала: что она сделала не так? За что получила такую жестокую отставку без объяснения причин на пятом месяце беременности? Она хотела знать эти чёртовы причины. И тогда, и сегодня – столько лет спустя! И готова была терзать телефон, бомбить Бориса месседжами. Одного объяснения ей бы хватило, простого человеческого слова! Были бы живы родственники Бориса, они бы непременно всё Марине объяснили: между ними сложились добрые взаимоотношения. Борькина бабушка никогда бы не позволила ему бросить беременную женщину. Марининых родителей тоже уже нет в живых, и пойти ей не к кому. И она писала. Убеждая себя, что пишет ради сына.
А, может, не разлюбила? Да нет, чушь. Она не сможет простить Борису предательства и этой многолетней пытки молчанием.
Знает же, любые звонки бывшим – всего-навсего попытка вернуть душевное равновесие. Как же так: я хорошая, а меня бросили? Это не может быть правдой. Надо снова поговорить, обсудить, надо начать общаться заново, но нет, не потому, что осталась любовь. А потому что быть отвергнутым – невыносимо. Пусть лучше будет худой мир, пусть даже будет война и постоянные ссоры, но меня не бросят, не дадут понять, что я не нужна.
И Марина соглашалась с этими мыслями. Она звонит не потому, что любит. Она ищет ясности. Она не может принять случившееся почти шестнадцать лет назад. Это беда – всю жизнь тащить за собой фантом. Но она не могла ничего с собой поделать. И наслаждалась мучительной пыткой Борисовой неразговорчивости, и сама в свою очередь время от времени истязала молчанием Максима.
Сын с рождения был неуклюжим и невезучим. И об этом Марина тоже писала Борису. Просила принять участие в жизни сына.
«Тебе помочь ему – раз плюнуть. Секунда. Даже доля секунды. Просто пожелай ему удачи, сукин ты сын!»
«Сукиного сына» она, впрочем, всегда стирала, так как к матери Бориса относилась тепло.
Услышав сегодня, как Макс ронял на кухне ложки, она сделала то, чего старалась не делать без крайней необходимости: отвлеклась от беседы с клиентом, схватила телефон и яростно отстучала сообщение:
«Твоему сыну скоро поступать! Может, соизволишь помочь? Без тебя он не справится!»
Последняя фраза прозвучала жалко, но Марина всё равно её оставила.
После окончания онлайн-встречи она проверила чат.
«У меня нет детей. И хватит об этом».
Марина чуть не разрыдалась. Лучше бы пустой экран, игнор, привычная тишина, чем этот мерзкий ответ.
Потом Марина ненавидела себя за то, что не сдержалась и налетела на сына с упрёками… Ненавидела себя за то, что Борис имеет над ней такую власть. Она не сомневалась, она знала наверняка: он привязал её к себе навсегда. Ему на это тоже потребовалась бы секунда… Доля секунды!
Все-таки последнее слово должно остаться за ней.
«У тебя есть сын. И точка».
Сообщение прочитано. Ответа она не дождалась.
– Да лучше бы тебя вообще никогда на свете не было, – зло прошипела Марина. Хотела написать фразу Борису, но вместо этого уткнулась лицом в подушку и зарыдала.
[1] Строка из песни «Восьмиклассница» группы «Кино» (сл. и муз. Виктор Цой)
[2] Строка из песни «Дыхание» группы «Nautilus Pompilius» (сл. Илья Кормильцев, муз. Вячеслав Бутусов)
[3] Название придумано автором
Доктор Олег Николаевич Султанов был почти членом нашей семьи. Нет, он ни с кем из нас не дружил, не крестил меня, не отмечал с нами семейные праздники и никогда не звал к себе в гости, не приезжал по вызову, если у кого-то где-то кольнуло или стрельнуло и даже не консультировал по телефону.
Мама говорила, что он и тех, кого обязан был лечить в рамках профессиональной деятельности, не особенно баловал вниманием.
Членом нашей семьи он мог бы считаться исключительно по причине частого упоминания его имени.
Моя мама работала медсестрой хирургического отделения в больнице имени Ореста Крестовского. И не было ни одной смены, после которой она не принесла бы домой рассказов о том, что «опять отчебучил доктор Султанов».
«Чебучил» он, как можно было бы подумать, вовсе не что-то ужасно-медицинское. Не перерезал аорту вместо печёночных протоков, не забывал инструменты в полостях. Хотя, вероятно, мог бы натворить и такое, если бы вообще имел склонность подходить к операционному столу. Но в этом-то и заключался главный талант хирурга Султанова: он мастерски умел отлынивать от работы.
К тому моменту, когда мама устроилась в больницу, Султанов отработал там уже 12 лет. И в первые же дни работы маму посвятили в невероятное фирменное умение врача исчезать, когда надо быть в самой гуще событий. Разумеется, она тогда ни слову не поверила. Разве может быть, что назначена операция, а хирург отсутствует? Проработав с ним бок о бок восемь лет, мама уже не сомневалась, что нашёптанные слухи вовсе не беспочвенны.