Когда я придумал эту, хм, игру, мной двигала исключительно жажда мести. Мести своим родным, которые в одночасье от меня отказались. Без разговоров, без попыток вразумить, переубедить, спасти. А ведь я абсолютно уверен: маминых и бабушкиных сил хватило бы не только на то, чтобы скрыть мои преступления, но и воскресить мёртвых. Накопленный час – это золотой слиток энергии, драгоценный булыжник, который можно метнуть в любую точку Вселенной. Я знаю, на что способен сам, и на что были способны мои родственницы. Но они предпочли трусливое бегство, как только почувствовали рядом с собой чёрную силу. Как же! Пятно на репутации. Чистейшие воздушные взбитые сливки испачканы! И это не шоколадная крошка!
Раз уж это мысли, которых у меня нет и быть не может, то я скажу так: я понимаю, что мама и бабушка могли бы меня спасти, но также принимаю и другое. Мне это было бы не нужно. Просто потому, что я выбрал свой путь. Как выбирают профессию, как находят хобби, которому готовы отдаваться без остатка. Так я, перекормленный бесконечным желанием родственниц всех вокруг осчастливить, выбрал сторону зла. Осознанно! Зачем юлить? Записки, в которых люди просили замучить до смерти других людей, вызывали во мне трепет. Такой трепет, какого не было ни от одной просьбы о свадьбах, детях, исцелении и достижении целей. Злые просьбы словно подсвечивались, манили, и сами собой могли бы переводиться с любых языков - вздумай написать кто-то из иностранцев - чтобы стать понятными для меня и непременно попасть в мою душу, жаждавшую волшебства, но волшебства грозного, а не такого, каким грезили мама и бабушка.
Преступление – тоже искусство. Доводилось ли вам видеть азарт художника или театрального режиссёра, или иного творца, нашедшего способ реализовать задумку? Это внезапное озарение, сдавленный стон или откровенный крик радости, когда в голове тяжеленные плиты огромного пазла сходятся в единую картину, которая до этого никак не хотела складываться. Поверьте, точно так же горят глаза у мошенников, придумавших новую схему. Они так же звонят друг другу и возбуждённо орут в трубку:
– Слышь, чё придумал! Мы будем богаты… Это стопудово сработает.
И учащённо бьётся их сердце, когда криминальный спектакль свершается в первый раз. Не совсем гладко, не с полным успехом, но всё же есть повод отпраздновать премьеру! И сыграть его второй раз и третий, и пятый, с каждым разом улучшая мастерство и получая всё больше дохода. И тот, кто однажды придумал схему, вдруг невзначай улыбнётся, отпивая вино из бокала и подумает: а ведь без меня ничего этого не было. Ведь простая же схемка, лежала на поверхности, а никому, кроме меня, в голову не пришла…
И что, скажете, Вселенная всегда хочет только взбитых сливок и белых шкатулок? Похоже, ей в кайф от перчёных блюд и чёрных ящиков (читай, гробов). Она любит пощекотать себе нервы фильмами ужасов, только у концерна «Вселенная-продакшен» актёрская база побольше и спецэффекты покруче.
Гении-творцы призваны Вселенной для созидания, а преступные гении – для равновесия сил добра и зла. Зло неискоренимо. Это факт. И не только потому, что Вселенной оно зачем-то нужно, но и потому, что всякое добро может выглядеть добром только на фоне зла. Неблаговидные поступки оттеняют добродетельные. Если представить, что зло однажды будет уничтожено под корень, то уже через некоторое время ряд поступков, считавшихся условно добрыми и вполне допустимыми среди тех, кто привык жить по совести, перейдёт в разряд условно злых и с ними начнут борьбу – поначалу вялую. А после и весьма ожесточённую, когда группа активистов докажет миру, что на фоне всего остального добра именно эти привычки и деяния значительно выбиваются. Другими словами, люди всегда будут искать самое недоброе из добра и побеждать его. Отсюда вывод: добро – тот ещё волк в овечьей шкуре. Хочет выглядеть беленьким и пушистым, а на деле всегда отирается возле всякой грязи и откровенно пиарится, изображая целомудрие.
Не единожды хлопнула дверь парной, мимо меня с тазиками и вениками проходили молодые парни и пожилые мужчины, шлёпали банными тапочками, едва не теряя их на бегу, совсем юные мальчишки. А я положил руки под голову, вольно раскинул ноги, насколько позволяла ширина лежака, и любовался чуть подрагивающим светом – словно бьющейся под стеклянным колпаком бабочкой.