«Интересно, – задумался Султанов, – этой женщине действительно нужна моя помощь? Или она явилась из какой-нибудь службы Дьявола? Мол, отдавай-ка, Олежка, долги за беспечную жизнь? Может, я где-то хватил через край? Захотел быть владыкой морским, а налог не заплатил?»
– Что она там про увольнение из больницы Крестовского говорила? – спросил он сам у себя.
Кажется, почему-то неприятно должно быть… Да, тогда и правда желание уволиться вскипело внезапно, забурлило и выплеснулось, будто против воли. Такое желание и прежде в Султанове теплилось, но разогревалось едва ли до семидесяти градусов, до кипения никогда не доходило. Накатит волной – и отхлынет. Мальчишка тогда глянул как-то нехорошо… Сынок этой Горшенёвой или Горшениной – как её там? От взгляда этого пацана всё накопленное вспенилось, вздыбилось… Вот как было, да. Значит, эта ненормальная может как-то пояснить, что за чувства взыграли тогда в Олеге? И каким образом тот паренёк причастен? Эх, надо было всё-таки выслушать посетительницу. Вдруг не сумасшедшая. А он спросонок не вник, не пожелал вдумываться в её сбивчивые речи…
Олег Николаевич пришёл домой. Повесил пальто на плечики, прошёлся по нему одёжной щёткой и отправил в шкаф. Колбасу убрал в холодильник, батон в хлебницу. Запустил стиральную машину. Совершил все необходимые манипуляции с галстуком. Подготовил себе костюм на понедельник.
В коридоре послышался шум. Это пришла на обед Варюта. У неё свой ключ. Крикнула:
– Деда! У меня пятнадцать минут! – и юркнула в ванную, мыть руки.
Олег Николаевич озорно подмигнул себе в зеркале на дверце платяного шкафа:
– Значит, я волшебник, да? Проверим. Пусть в вазочке для фруктов на кухне появится апельсин! Сбудется – позвоню этой сумасшедшей!
Олег Николаевич вдруг спохватился, что закинул стирать брюки, не вынув из кармана стикер с номером, но вспомнил, что ещё в ординаторской убрал его в портфель.
– Деда, ты с кем разговариваешь? – внучка заглянула в комнату.
– С зеркалом, Варюта. Привет! – Олег Николаевич поцеловал внучку в макушку. Высокая стала, приходится на носочки уже приподниматься. – Пойдём, покормлю тебя обедом. Купил чесночный батон…
– Чесночный батон на вечер. Мне по роли ещё целоваться!
– По роли, по роли… – заворчал дед. – Мало тебя, значит, пороли, раз в пятнадцать такие роли!
– Деда, не занудничай.
Они вошли на кухню. Аврора что-то щебетала, исследуя полки холодильника, а Олег Николаевич замер на пороге.
В хрустальной вазочке для фруктов, всегда стоящей на обеденном столе, и сегодня с утра ещё точно пустой, лежал апельсин.
– Деда! Не пугайся, это не дуриан, а всего лишь апельсин!
Что такое дуриан Султанов отлично знал. В Таиланде бывать ему доводилось.
– В школе на завтрак давали апельсины. Я не захотела, тебе принесла, – рассказывала Аврора, отрезая щедрый кусок докторской.
Олег Николаевич засмеялся и озорно посмотрел на внучку:
– Ещё конфет хочу. «Белочку».
– Тебе прям килограмм? Или одной хватит? Одна в рюкзаке завалялась. Терпеть не могу «Белочку», но сегодня как раз угостили.
«А если бы я килограмм попросил, Варюта сходила бы и купила. Что это было бы? Наверное, да, чудеса… воспитания».
Аврора вернулась из коридора со школьным рюкзаком, достала из кармашка и положила рядом с вазочкой для фруктов чуть подтаявшую шоколадную конфету с орешками.
– Ты и сам такие не жалуешь… Говоришь, под протезы дроблёный фундук набивается…
«Потому и попросил то, что в доме редко бывает», – подумал Султанов, а вслух сказал:
– Захотелось вдруг…
– Пожелай мне удачи, деда! – попросила Аврора, наспех доедая суп. – Мне пора. Сегодня ставим сложный трюк.
Олег Николаевич повертел в руках апельсин, поднёс его к ноздрям, вдохнул цитрусовый аромат.
– Всё получится, Варюта! Ты выполнишь даже самый невероятный номер!
«А что? Если дед волшебник, почему бы не пользоваться?», – подумал Султанов, надорвал оранжевую кожицу и сказал апельсину:
– Съем тебя и буду звонить этой тётке. Обещал же.
[1] Copro (лат) – приставка, указывающая на связь с каловыми массами
[2] Rat (лат) – крыса
В зал, где занимались участники студии «Путник», иногда приходили друзья и родственники, которым был интересен репетиционный процесс. От них требовалось вести себя тихо, не мешать актёрам, не шелестеть упаковками чипсов и обёртками шоколадок.
Для этой группы посетителей выстраивался ряд стульев у дальней стены. Башня из составленных друг на друга остальных стульев располагалась в углу. Их расставляли только на время спектаклей. Для занятий требовалось много пространства.
Иногда зрителей на репетициях не было и тогда эти единичные стулья, похожие на зубы, мерцали в темноте белесоватым светом.
Часто на них валялась одежда юных актёров, книги, журналы или свёрнутые в тугой узел проводные наушники; возле белых пластиковых ножек стояли бутылки с водой.