Очень боюсь, Шурик, что у автора этого фельетона, как, впрочем, и у наших с тобой отцов, представление о коке-коле было точно такое же, как у тех фарцовщиков в подворотне Петроградской стороны, кроме нас с Максимюком, разумеется. Мы-то оба как раз вкус кока-колы знали прекрасно. Я – по американской выставке, а он – по моим рассказам.
Посему мы с ним только перемигивались и ухмылялись.
А с фарцовкой у нас ничего не вышло. В отличие от героя Довлатова мы даже одной пары носков не купили, а все прикопленные деньги просто пропили. Как-то не везло нам. Увидим финнов, я их ловлю и говорю важно: Миня тахдон остаа крепи найлон цуккат! Финны же, вместо того, чтобы вынимать из-за пазухи ворох носков, начинают мне в ответ: Бля-бля-бля-бля-бля. Но что "бля-бля" эта значила, хрен его знает. Я им говорил киитос – спасибо – и отходил к Максимюку, а тот начинал меня пытать, почему, мол, сделка не состоялась. Мне же было стыдно сказать, что я не хрена не понял (гордость будущего филолога не позволяла) и плёл ему, что мол, они бы и рады, да уже всё продали. Мы оба вздыхали, доставали наш неприкосновенный стартовый капитал, прикасались к нему, отстегивали пару желтеньких бумажек и шли за очередным портвейном для поднятия духа и снятия стресса. И так всё время. А надо сказать, что иностранные языки это было то единственное поле, где я Максимюка бил. При всех его талантах в иностранных языках он был полный швах и неспособен ни на йоту, ибо ни единого слова запомнить не мог. Я же усваивал все фразы, чуть ли не с первого раза, и потому именно мне отводилась авангардная роль ловца клиентов, а сам Максимюк, будучи казначеем,, прятался с деньгами в параднике и наблюдал за переговорами. При этом весьма злился на мою неспособность убедить финнов полезть за пазуху и вытащить оттуда ворох какого-либо барахла. В конце концов, его терпение лопнуло. Я получил целый ряд эпитетов, среди которых
"мудак" было самым нежно ласковым. При этом он всё время повторял, что мне никто ничего не продаёт, поскольку вид у меня, с его слов,
"неестественный". Вот, мол, смотри как надо, сейчас, мол, я сам пойду дерьмолаев клеить. Потом немного подумал и говорит:
– Только давай еще портвейна возьмем. Мне надо еще малость расслабиться, чтобы вид стал более естественным.
Мы пошли в гастроном на угол Карповки c Кировским, взяли фаустпатрон Трех Семерок, спустились по берегу к воде и там портвейн скушали. Потом притаились на лестнице у самого моста через Карповку, ибо ужасно боялись милиции, а особенно дружинников Лернера. Был в те далёкие годы такой товарищ Лернер, начальник дружины и гроза ленинградских фарцовщиков. Сидим, ждем, я слежу за прохожими, а
Максимюк мучительно зубрит финские торговые термины. Вижу идет пожилая супружеская пара, явно финского происхождения. Говорю ему:
"Приготовиться, дерьмолаи хиляют!". Тот отвечает, мол, не бзди, пусть ближе подойдут. Их надо брать врасплох, тогда они последнюю рубашку с себя продадут.
Когда же финская пара ступила на мост, Максимюк выскочил перед ними, как черт из табакерки, и встал, загородив дорогу. Встал и молчит. Я понял, что он забыл фразу. А вид у него был еще тот. Жутко небритая и в хлам пьяная физиономия с лохматыми топорщащимися, как у кота, усами и горящие от напряжения (очень сильно напрягся, чтоб вспомнить) глаза, которыми он еще и вращал. Так они и стояли молча друг против друга: финны в полном изумлении, а Максимюк в напряге, пытаясь вспомнить ту финскую фразу, ради которой он и выскочил из-под моста.
И вдруг ляпнул. Да не сказал, а проорал прямо финнам в лицо:
"Пурркала мурркала!!!" Финны шарахнулись и бодро побежали от него к гостинице, поминутно оглядываясь. А Максимюк вернулся под мост и сообщил:
– Всё выяснил. Облом. Они без товара. Это ты мне такую наколку дал. Фуфло подсунул. В следующий раз сам пойдешь дерьмолаев клеить.
Но следующего так и не случилось, ибо уже в этот раз все деньги, предназначенные на покупку финских носков, ушли в винный отдел совейского гастронома.
Монреаль, 02 декабря 2000