Но не только рабыни, наложницы, и их потомство были собственностью мужчины. Широко известное предание об Аврааме, готовом принести своего сына Исаака, рожденного Саррой, в жертву Иегове, наглядно показывает, что даже дети законных жен находились в абсолютной власти мужчин. Столь же красноречива библейская история о том, как Иаков приобрел своих жен, отработав за них четырнадцать лет их отцу. Такой была участь всех женщин.
Возможно, нигде этот антигуманный взгляд: на женщину не проявляется так ярко, как в тех многочисленных библейских предписаниях и запретах, которые, как нас всех учили, были призваны блюсти женскую, добродетель. Например, во Второзаконии (22:28–29) читаем: «Если кто-нибудь встретится с девицею… и схватит ее и ляжет с нею, и застигнут их, то лежавший с нею должен дать отцу отроковицы пятьдесят сиклей серебра, а она пусть будет его женою, потому что он опорочил ее; во всю жизнь свою он не может развестись с нею». Нам внушали, что такой закон представляет огромное достижение, шаг вперед на пути к морали и гуманности — от цивилизации аморальных и грешных язычников. Но если взглянуть на этот закон объективно, учитывая социально-экономический контекст, в котором он принимался, то оказывается, что в его основе отнюдь не моральные или гуманные соображения; он создавался, чтобы защитить собственность мужчин на «их» жен и дочерей.
Этот закон нам говорит: поскольку незамужняя девица, потерявшая невинность, перестает быть экономически ценным имуществом, ее отец должен получить компенсацию. Что же касается юридического требования, чтобы мужчина, виновный в этой экономической проблеме, женился на девушке, то в обществе, где мужья имели практически неограниченную власть над своими женами, такого рода вынужденный брак едва ли был связан с какой-либо заботой о благополучии самой девушки. Это наказание также исходит из «мужской» экономии: коль скоро такая девушка больше не имеет какой-либо рыночной ценности, было бы «несправедливо» обременять заботой о ней ее отца. Она должна быть приобретена человеком, виновным в том, что девушка стала бросовым товаром.
Настоящая цель всей этой системы «моральных» традиций и законов, касающихся сексуальных отношений, еще более жестоко демонстрируется во Второзаконии (22:13–21). Здесь говорится о случае с мужчиной, который взял жену, но возненавидел ее. Какие у него дальнейшие юридические возможности? Он может избавиться от нее, сказав, что невеста не была девственницей. Но если родители жены могут предъявить «признаки девства отроковицы» и «расстелют одежду перед старейшинами города», муж должен уплатить отцу невесты пени — сотню серебряных сиклей. Девица же останется его женой, и он не может развестись с ней до конца жизни. Но если невинность невесты недостаточно установлена, сказанное будет истиной, муж может действительно избавиться от нее. Ибо закон требовал: «Отроковицу пусть приведут к дверям дома отца ее, и жители города ее побьют камнями до смерти» (Втор. 22:21). Вот как выглядят «веские» основания для такого убийства: «Ибо она сделала срамное дело среди Израиля, блудодействовав в доме отца своего…»
В переводе на современный язык, ее надо убить в наказание за тот позор, который она принесла не только своему отцу, но и своей обширной семье, двенадцати коленам Израиля. В чем же заключался этот позор? Какое оскорбление в действительности означала потеря невинности для ее отца и ее народа?
Ответ однозначен: женщина, ведущая себя как сексуально и экономически свободная личность, является угрозой самой сути общества. Такое поведение нельзя было поощрять, иначе развалилась бы вся социально-экономическая система. Отсюда и «необходимость» сильнейшего общественного и религиозного осуждения и суровейшего наказания.
На практическом уровне законы, охраняющие девственность, были созданы для защиты, по сути, экономических сделок между мужчинами. Требуя компенсации для отца в случае, если обвинение окажется ложно, закон подразумевал наказание за клевету на честного торговца. Закон также предлагал отцу дальнейшую защиту. Если обвинение было ложным, данный товар (дочь) не подлежал возврату. С другой стороны, дозволяя мужчинам города забить камнями его дочь до смерти в случае, если обвинение истинно, закон также защищал отца: ведь опозоренную дочь уже не перепродашь. Точно так же библейские законы о прелюбодеянии, требуя смерти для обоих согрешивших, предполагали наказания для вора (мужчины, «укравшего» собственность другого мужчины) и избавление от поврежденного товара (жены, принесшей «позор» своему мужу).
Естественно, что мужчины, создавшие эти правила, не прибегали к таким сугубо экономическим терминам. Вместо этого шла речь о моральных, религиозных мотивах, мотивах чести и даже о велении Бога. И по сей день нам, привыкшим считать Писание продуктом божественной или по крайней мере нравственной мудрости, трудно взглянуть на Библию объективно и понять все значение религии, в которой высшим и единственным было мужское божество.