– Это точно, - засмеялся Эстебан, все еще играющий своим серебряным кольтом, вращающий ладонью тяжелый барабан с полным комплектом патронов, - он сам не убивает. Не царское это дело. Он у нас менеджер, как и я. А киллеры вон они. Зря вы их оживили, сеньор Мессия. Были бы как эти... - он кивнул на группу нападавших бойцов армии Латинского ДО, более напоминавших теперь группу туристов, нежданно попавших в колумбийскую глубинку и забывших в отеле походные фляги со спасительным антидепрессантом по имени "виски", - были бы как эти, всем нам куда спокойнее стало бы. Тогда - глядишь - нашему Полковнику пришлось бы самому за "глок" хвататься, приказ барина выполнять.
– Думай, что несешь, кретин, - зло бросил ему Полковник.
– Несет курица, - все еще смеялся Эстебан, - а я утверждаю: вы - дерьмовый трус. Полковник. А что касается вас, сеньор Мессия или как-вас-там, то я, пожалуй, с завтрашнего дня начну читать газеты и выпишу в эту глушь тивишку. Хочу знать. Куда вас дальше нелегкая понесет.
И тогда Полковник вдруг неторопливо поднял руку, удлиненную помянутым "глоком", и хладнокровно выстрелил в ногу Эстебану. Тот дернулся, коротко вскрикнул и упал, роняя кольт и зажимая руками колено, быстро набухающее кровью. А Полковник так же неторопливо и молча передвинул прицел на вторую ногу, но Иешуа опередил его. Он просто поставил ладонь перед дулом "глока", дождался выстрела, и пуля, вылетев из ствола, вдруг затормозила перед ладонью и, как на излете, словно потеряв всю невероятную убойную "глоковскую" силу, упала на землю. Полковник, как будто потерявший разум, все нажимал и нажимал спусковой крючок, желая продырявить эту бронебойную живую ладонь, а пули все падали и падали, образуя на пыльной сухой земле аккуратную свинцовую горку. Двадцать две штуки - как одна. И когда Полковник отстрелял весь магазин, Иешуа легко отобрал у него пистолет и сказал бодигардам, изумленно глядящим на неви, данное зрелище:
– Связать и положить в вертолет.
И ведь что странно: бодигарды прямо-таки помчались исполнять приказ - то ли достал их Полковник за время службы, то ли Иешуа, как обычно, заставил их признать за командира себя.
А Иешуа легонько отстранил Мари, пытающуюся остановить кровь, перетянув ногу Эстебана поясным ремнем Криса, положил все ту же пуленепробиваемую ладонь на рану, подержал несколько секунд и сказал:
– Вставайте, Эстебан. Хватит страдать.
Эстебан, не веря, поднялся, притопнул ногой, сказал недоумевающе:
– Но ведь он попал же...
– С такого-то расстояния, - усмехнулся Иешуа. - Полковник у нас профи, Эстебан, стрелять умеет, как бы вы его ни поносили. Но и я тоже не листья с коки собираю. Он ранил, я вылечил. Квиты.
– Он вас убить хотел. У него был приказ, - почти кричал Эстебан.
– А вы не боитесь, что патрон вас не просто уволит за предательство, а и вправду прикажет убить? И меня уже рядом не будет...
– Кого он найдет на мое место? Какого-нибудь индейского чурку? Так тот все развалит за месяц, а это огромные деньги... Нет, сеньор волшебник, Гонсалес бандит и убийца, но не мазохист. Себе он вреда не сделает и отлично знает, что своей болтовней я тоже вреда ему не прибавлю. Кто меня здесь слышит?..
– Тогда оставайтесь и болтайте дальше. Только не удивляйтесь, если тем для болтовни у вас резко прибавится.
– Что вы имеете в виду?
– Жизнь покажет... - Иешуа обнял Эстебана, на секунду прижался щекой к щеке. - Прощайте, Эстебан, нам пора. А тивишку выпишите, выпишите: там теперь много любопытного показывают. Жаль - с нами никого из телевизионщиков не было, не сняли картинки.
– Обижаете, - сказал Эстебан. - Минутку... - Он резво, точно и не стрелял в него никто, помчался к ангару, исчез в нем и не через минуту, но через три Крис машинально отметил время - появился на площади с видеокристаллом в руке. Протянул кристалл Иешуа: - Вот. Отдайте телевизионщикам. Только не в Медельине - в Боготе. У нас же здесь камеры - вкруговую. Помочиться - извините, девушка, - нельзя, чтоб не сняли. А патрон потом смотрит и радуется. Теперь пусть по ти-ви посмотрит... Вы бы вообще-то не возвращались к нему, не стоит...
Иешуа взял кристалл, спрятал в карман джинсов. Сказал серьезно:
– Не могу, Эстебан. Я ему должен, а долги следует отдавать лично.
