– Считайте, что я проверил. Сведения подтверждаются. Не везде пока, но Мигуэль свяжется... - Надо отдать должное Гонсалесу: он стойко держал удар. - И все же я вернусь к своему первому вопросу: зачем вам все это нужно? Вы решили, что уничтожили врага? Одумайтесь, вы его даже не ранили!.. Ну, предположим, вы правы и больше кока в Южной Америке расти не будет... Хотя время лечит все, в том числе и почву, и посадки... Так что точнее: временно не будет. И кому вы сделали хуже? Мне или Фуэнтесу? У нас в достатке деньги и власть, чтобы удержать позиции на американском рынке кокаина, который рано или поздно возродится. Наркодилерам где-нибудь в Штатах? Но они легко перейдут на химические наркотики, которые, конечно, страшнее и опаснее для жизни, но деньги, как утверждал кто-то из древних, не пахнут. Полиции, которой некого будет ловить или, точнее, не у кого станет тянуть деньги? Она приспособится, кто-кто, а копы всегда найдут тех, с кого можно содрать бабки... Нет, сеньор, в первую очередь плохо будет пеонам, которые потеряют работу и вполне реальную возможность кормить свои семьи. Еще хуже будет миллионам нарков, которые прочно сели на иглу и умрут, прежде чем сумеют поменять толерантность. Скверно будет врачам, на головы которых свалится проблема поистине мировой ломки - с ней надо справляться, а как? Опять же: приучать больных к химии, чтобы не подохли, а это - деньги, которых у врачей и тем более у их пациентов мало... Вы тут сказали, что я умею только слушать друих, а читать не люблю. Верно сказали. Но вот про кого я слышал от одной моей доброй знакомой - про испанского сеньора по имени Дон Кихот, который сражался с ветряными мельницами и тем самым создавал большие проблемы окружающим. Думается мне, что сравнение с Дон Кихотом вам лестным не будет... Извините, сеньоры и сеньорита, я покину вас. Я - из тех, окружающих, у меня - большие проблемы по вашей милости. Инее и Соледад побудут с вами. Ужин сейчас подадут. Машины вас ждут...
Он так же тяжко, как и сел, поднялся из кресла, как будто сложно ему было справиться с неожиданно ставшим огромным собственным весом, и пошел в глубь дома, шаркая подошвами по деревянному полу. Только сейчас Мари отчетливо поняла, что хозяин - стар.
– Ужин, сеньоры, - возвестил Мигуэль. И из дальних дверей вереницей пошли в холл белополотняныс официанты с блюдами над головой.
– Да уж какой там ужин, - озадаченно сказал Иешуа. - Спасибо и на добром слове, а нам - пора.
Он встал и, не дожидаясь спутников, пошел в темноту ночи, где белыми фосфоресцирующими фантомами стояли утренние "хаммеры".
Его догнала Соледад, схватила за руку, умоляюще крикнула:
– Подождите, Мессия, не уходите. Вы же правы, правы! Вы все сделали правильно! Отец убивает людей, я много раз говорила ему это, я хотела уехать, а он не разрешал, мне здесь плохо, тяжко, вы не верьте ему, он не понимает, не хочет понимать: чем меньше в мире наркотиков, тем мир чище. Это, наверно, как болезнь: надо лишь перемочь, переболеть... - Иешуа слушал участливо, а она сбилась, заплакала, уткнулась ему под мышку, проговорила глухо: - Я, наверно, дура набитая...
Иешуа ласково, как малого ребенка, стал гладить ее по черным шелковым волосам.
– Ты не дура. Ты - умная. Тебе всего лишь не хватает крупицы силы решиться. На что - не знаю. Это будет твое решение, и только твое. Я дал тебе эту крупицу. Решай...
Отодвинул ее, поцеловал в лоб и нырнул в душное туловище "хаммера". И Мари - следом, и отец Педро не задержался.
Ощущение у них было - как дерьма наелись. Почему, кстати, - совсем непонятно. Хотя про Иешуа этого не скажешь: держался, как всегда. Только молчал. Но он вообще часто молчал. Падре о том мог не знать, а Мари привыкла не первый день вместе. Пока добрались до Медельина, как-то пришли в себя, примирились с ситуацией. Мари даже сумела объяснить себе свое состояние. Там, в Нью-Йорке, перед ними плясал и кривлялся истинный злодей, не скрывавший своего злодейства, гордившийся им и не умевший раскаяться за содеянное с детьми. И злодейство его было очевидным, зримым: сломанные, изуродованные дети реально и страшно шли за Мари, шли мимо Мари, садились в сверкающие разноцветными огнями кареты "скорой помощи", пропадали, во тьме. Так что - поделом ему, татю!.. А здесь она видела старого человека, вежливого, неглупого, гостеприимного, да убийцу, но жертвы его были далеко, и оттого злодейство Гонсалеса как-то размывалось, стиралось, казалось абстрактным. Чем страшен добрый дедушка, даже если знаешь, что он по ночам кушает чужих детишек?.. А для Соледад - страшен. Собственный отец! И, пожалуй, вот этот прощальный бег девушки более всего и убедил Мари в том, что все сделано Учителем верно, нечего сопливиться и пускать слюни.
Хотя Соледад следовало бы быть поскромнее... Когда выходили из машин у "Интерконтиненталя", отец Педро спросил осторожно:
– Что теперь будет, Мессия?
