- Читал? - Ен усмехнулся. - А я видел это собственными глазами, жил этим, когда пришёл работать в ОЗАР! Восемьдесят процентов населения Гивеи не имело возможности пользоваться всеми благами жизни, которые имела коррумпированная верхушка власти. Коррупция пропитала весь государственный аппарат, а наша экономика была на грани полного краха. Спекулянты, уголовники различных мастей, разгуливающие на воле и чинящие беззаконие. И это ещё не всё. Подпольные производства и торговля на «чёрном рынке» самым необходимым, ночные притоны и прочие сомнительные заведения, в которых процветала наркомания и проституция. Вот, полюбуйся! - Он бросил на стол толстую пачку оперативных сводок. - «Топаз», «Анио», «Гикаку», «Жене», «Бато-Лавуар», «Куро», «Йокомиси», «Пусан»... В одном только Шэнь-Цян их около двадцати!
Я перебирал серые пластиковые карточки сводок. Честно говоря, многое рассказанное Еном было для меня по-прежнему непонятно, хотя обо всём этом я уже читал и слышал перед отлётом на Гивею, всё это видел своими глазами здесь, на планете.
- А кто содержит все эти притоны?
- Не известно. Сколько бьёмся, не можем выйти ни на одного мало-мальски крупного дельца.
- И при этом ты отказываешься арестовать Наоку? Наоку, который по моим соображениям участвует во всех этих сомнительных делах? - скептически усмехнулся я.
Ен поморщился, и я понял, что задел его больное место.
- Самое большое, что мы можем, - продолжал он, сделав вид, что не расслышал моего замечания, - это устраивать облавы, которые, в оказываются малоэффективными. Стоит нам разгромить один притон, как в другом конце города тут же появляются три новых. Конкуренция, мать её!
- Почему бы тогда не провести масштабную операцию, охватывающую весь город? Задействовать все наши силы и арестовать максимальное количество преступников. А через них уже выйти на след главного босса… или боссов.
- Видишь ли... - Ен почесал затылок. - Здесь не всё так просто, как тебе кажется. Ну, во-первых, у нас нет ни средств, ни людей для этого. Ты же должен представлять, сколько понадобится оперативников и техники для такой широкомасштабной операции? А, во-вторых, в каком-то смысле, существование этих заведений выгодно народной власти.
- Дело в том, - поспешил объяснить он, видя моё изумление, - что все эти притоны, кроме наркотиков и другой дряни, продают населению и продовольствие. Конечно, подпольно, в обход наших распределителей и по сумасшедшим ценам, что совсем не способствует укреплению революционной справедливости. Но мы всё ещё не можем снабжать все наши города бесперебойно, особенно в провинции, которая сидит у нас практически на голодном пайке. А у этих барыг можно в любое время дня и ночи достать всё, что нужно, чтобы не умереть с голоду. Вот и идут к ним люди от безысходности, и отдают последние заработанные гроши, чтобы прокормить свои семьи.
- Но ведь это продовольствие, ворованное из ваших же распределителей! - заметил я. -Это ведь уже политика! Явный удар по «престижу революции», как любят говорить ваши ораторы со всех трибун, цитируя Чой Чо Рена.
Откровенно говоря, я совсем перестал понимать, что здесь происходит и почему Ен так спокойно говорит обо всём этом. В ответ он снова болезненно поморщился. Сказал:
- Не надо, Максим! Не надо язвить на эту тему! Подрыв подрывом, а прикрой мы сейчас все эти заведения, это сразу же вызовет такое недовольство народа, что убоятся сами боги! Ведь эти преступники снабжают даже Южный материк, а там обстановка вообще неспокойная! С идеологией-то у нас ещё не всё в порядке, - сокрушенно добавил он. - В народе всё ещё живы старые стереотипы, которые приписывают верховной власти обязанность поддерживать справедливые социальные условия в любых обстоятельствах, помогая и нищим и обездоленным. Но мы же не боги, которые всё видят и всё могут! А кто в этом виноват? Прежняя власть, которую мы смели очищающим огнём революции!
Он доверительно посмотрел на меня.
- Ведь, посмотри, что получается. После подавления восстания Квой Сена, власти жестоко расправлялись со всеми инакомыслящими, на планете царил «чёрный» террор. Диктаторы хотели запугать народ, вытравить из него само стремление к свободе и справедливости. Но наш народ был уже не тот. Теперь им уже нельзя было управлять по-старому, как стадом скота, опираясь только на силу и страх. Тогда правительство сменило тактику, и со всех трибун важные чиновники стали говорить о своём стремлении дать народу свободу и равенство, о необходимости ставить интересы народа превыше всего, подкрепляя эти призывы незначительным послаблением диктатуры, но оставляя незыблемым основу общественного устройства.
Ен снова принялся прохаживаться по кабинету.
