— Возможно. Или же этих выступлений попросту никогда и не было, как и самого Мессии. Но и Будда, как вы знаете, тоже не имел успеха. Впрочем, как и большинство других пророков. После Христа в борьбе Света с Тьмой участвовал и Ману, доказывавший, что каждый пророк, независимо от верований, несёт истину людям, желая для человечества единой религии. Эта религия должна была помочь людям вспомнить о своём божественном происхождении через осознание своего падения и вернуть их в Царство Света, освободив мир от Тьмы. Но манихейство преследовали везде: и в Риме, и в Китае, и на родине Ману. Вслед за Ману в тот же регион пришёл новый пророк Мухаммед, придерживавшийся аналогичных принципов. В конечном итоге, он оказался намного более преуспевшим в своих проповедях, чем Ману, Будда или Христос, хотя автор Корана и не собирался создавать новую религию. Подобно тому, как апостол Павел адаптировал идеологию учения Христа к мировоззрению верующих в языческих странах, так и Мухаммед адаптировал Священное Писание к мировоззрению арабов Аравийского полуострова. Задача Мухаммеда состояла в том, чтобы донести Коран до своего народа, но суть учения осталась неизменной: «
— Получается, те, кто направлял всех этих «пророков», в самом деле, сильно нуждались в «жизненной энергии» людей, раз с таким упорством пытались обратить их в новую веру? - догадалась Лю Тао.
— Верно. Неудачи христианства на первых порах вынудили его создателей, не желавших терять контроль над человечеством, предпринять очередную попытку внедрения в человеческое общество монотеизма. И на этот раз эта попытка оказалась более успешной. За последующие десять лет Мухаммед в создании ислама прошёл путь, на который христианству понадобилось три столетия.
— Но как ему это удалось? - изумилась Шаори.
— Одной из главных причин такого успеха была простота мусульманства по сравнению с христианством. Посылавшие послание Мухаммеду, видимо, учли свои прежние ошибки, либо к власти на «Небесах» пришёл кто-то другой, адаптировавший религиозные наработки Яхве к изменившимся условиям. Так три части единого целого — «Ветхий Завет», «Новый Завет» и Коран — стали истоками, родниками для трёх земных религий: иудаизма, христианства и ислама.
— Вы правы насчёт адаптации изначальных духовных установок, - откликнулась Светлана. - Ведь интересна единая линия развития не только в целом религий, но и отдельных взглядов самих «пророков». Эти самые взгляды, как мы видим, с одной стороны не являлись жизненно необходимыми для людей, а с другой стороны они явно показывали некую общую тенденцию, которая была инициируема извне. Можно только удивляться упорному стремлению всех этих «пророков» выдержать эту тенденцию не самых важных положений религий. При этом каждый последующий «пророк», как бы учитывал ошибки и недоработки своих предшественников, постепенно переходя от чистой теории через духовную практику к практике светской с силовыми методами насаждения самой религий.
— А из этого как раз и можно сделать вывод о том, что к созданию новых религий была причастна некая тайная внеземная структура, располагавшая и материальными, и людскими ресурсами, - закивал в ответ Акира. - И эта структура развивалась не одно столетие, если вспомнить о наличии у того же Яхве земных помощников из числа людей. Ведь те передавали свою миссию даже через поколения. В создании того же христианства принимали участие Марк, Матфей, Лука, Иоанн и Саул. Все они оказали весомый вклад в становлении новой религии. При этом каждый из них сознательно лгал своим единоверцам, искажая истину ради выгоды общего дела. Это легко понять хотя бы по тому, что теоретические аспекты новой веры держались в секрете, а на поверхность выдавалась сложная мозаика из искажённых, плохо связанных между собой фрагментов всех наиболее значимых в то время на Ближнем Востоке религиозных и философских учений.
— И только после слияния всех этих разрозненных компонентов христианской веры в нечто единое, у неё, наконец, выкристаллизовался свой собственный значимый стержень, - добавила Светлана. - В прошлом трудно отыскать доктрину, которая бы столь же чётко, как христианство, формулировала и одновременно столь же искусно прятала под маску Любви идеи отрицания мира, его ничтожности, греховности и необходимости осуждения и уничтожения этого самого мира. Вспомните «Откровение Иоанна», - обратилась она к школьникам. - Это же декларация торжества Небытия над Бытием, настоящее знамя энтропии!
