— И всё же вспомнила. — понимающе кивнула Дейла.
— Да, мне и не понравилось это, но всё же теб надо хоть когда — то увидеть Василису. — сказала ЧК Лиссе. — Плохо, что об этом позже поняла.
— Спасибо, матушка. — поблагодарила та.
— Пожалуйста.
Отвесив низкий поклон, Маар выпрямился с решительным видом:
— Я все понял, ваше величество.
Василиса, страшно разозленная тем, что эти двое беседуют между собой, как будто ее здесь нет, уже открыла рот, чтобы высказаться со всей яростью.
Но вдруг очертания полутемной комнаты дрогнули, исказились, словно кто-то пытался их грубо искривить руками. Равномерное тиканье часового механизма башни вдруг заполнило все вокруг, сливаясь со стуком сердца, проникая в самое нутро. Раздался глухой, грохочущий рокот — Василисе почудилось, что где-то рядом изо всех сил бьет о камни море, норовя пробраться в маленькую комнату. И вот из зеркала подул сильный ветер, зеркальная поверхность разжижилась, забурлила, превратившись в гигантскую волну с высоким серебристым гребнем, разом захлестнувшую обоих ребят.
— Плохо дело… — цокнул Лёшка.
— Спалились… — промямлил Марк.
— Это конечно «весело»… — грустно добавила Николь.
Исчезло встревоженное лицо Белой Королевы, изящный силуэт ее платья, люстра из голубых огней… И вот уже взметнулась полупрозрачная штора на широком решетчатом окне, проплыла знакомая стайка серебристых рыбок…
— Плохо наше дело, — послышался встревоженный шепот Маара. — Кто-то насильно перемещает нас назад. Неужели повелительница прознала? Нам конец…
Но Василиса даже не отозвалась: ей стало очень плохо. Из последних сил сохраняя сознание, она заметила чернильно-черную тень в растекающихся одеждах и скорее догадалась, чем увидела, что перед нею сама Черная Королева.
Кажется, ее зовут Нерейва… Или это ей тоже привиделось?
— К счастью или с сожалению нет, не привиделось. — ответила Гроза.
— Грозу всё же поймали? — спросил Ник.
— К сожалению да.
— Блин, жалко.
— А что дальше? — спросил Ярис.
*
Василиса очнулась только ночью: у нее начался сильный жар. Девочка лишь смутно видела вокруг себя какие-то мятущиеся фигуры, похожие на танцующие языки пламени, но не могла никого узнать.
— Щас вы кое — что узнаете. — настроила всех Василиса.
— Что ты начала бредить? — спросил Маар.
— Да заткнись ты! Интригу испортил!
Вскоре ей стало еще хуже, Василиса начала бредить: все что-то говорила про мантиссы, ключи, предсказания… считала крылья у ракушеплюев, хлестала по щекам какую-то мрачную русалку с длинными рыжими волосами, звала на помощь лунопташку… Раз за разом в ее лихорадочных видениях приходил старый клокер, весь в золотых и бронзовых чешуйках, почему-то в костюме горничной — белом фартучке и кружевном чепчике на безобразной железной голове. У клокера были ярко-голубые глаза Фэша и веселая улыбка Маара. Он поправлял ей одеяло своими железными руками, гладил по волосам, что-то объяснял, ухмылялся механическим ртом, а после вдруг хватал пальцами за шею и принимался душить… Василиса просыпалась от нехватки дыхания, но вскоре вновь проваливалась в горячечное беспамятство.
— Огооо! — произнесли все.
— Вот это конечно сумасшествие. — протянул Норт.
— Так ещё и этот клокер. — кивнул Рэт.
— Ужасы у тебя, Василиса… — зажмурилась Диана.
— Даже те, у кого плохие сны тебе не позавидуют. — напугался Фэш, обняв Василису.
— Это точно! — нервно ответила та.
К счастью, утром все прошло — ну просто как рукой сняло. Специально вызванная из Черновода госпожа Фиала сообщила, что ночью каждый час приходила сама Черная Королева и давала Василисе специальную часодейную настойку, из своих личных запасов.
Няня шепотом передала, что повелительница сильно ругала Маара, — очевидно, парню серьезно влетело за то, что он потащил Василису в глубины Черного озера. Ведь это по его вине девочка чуть не схватила воспаление легких и какую-то непонятную «водную» болезнь. Слава великим часам, молодой организм победил, все обошлось.
— Я уже тогда испугалась за тебя. — призналась ЧК.
— Да вы не представляете, как я за неё напугалась. — сказала Гроза.
— Я бы ещё сильнее за неё переживал. — ответил Фэш.
Василиса слушала няню вполуха: она еще чувствовала себя слабой, но все же Бернская башня, разговор с Белой Королевой уходили куда-то далеко-далеко, все больше бледнея и растворяясь — как ночной кошмар, представлявшийся ночью неумолимой, надвигающейся реальностью, вдруг уступает место яркому солнечному свету, проникающему с утра в распахнутое настежь окно комнаты.
И все же Василиса провалялась в постели еще три дня.
— Три дня?!! — заорал Лёшка. — Я в школе значит пахаю, а она лежит!
— Не ори… — цокнул Марк.
— Извини. Но блин, Василиса!
— Я болела. — вядо ответила та.
