Был тревожен, старался не позволять себе покинуть реальный мир, погрузившись в грёзы. Да и не мог спать на холоде, так и просидел у костра до самого утра, лишь на пару минут проваливаясь в сон. Не отпускала его реальность. Неужели должен участвовать в этой войне, убивать, калечить, одним словом освобождать свою страну от захватчиков? Наверно всё же есть какие-то другие способы, оставаясь патриотом, сохранить в себе человеческое. Но, как мог найти их сегодня ночью, точнее уже на рассвете, не умел этого. Слишком мало времени было, да и не видел никакого выхода.
Окопы перепрыгнул так же, как и все остальные, ни на секунду не замедляя своего бега. Выстрелов практически не было. «Красные» стремительно отступали, бросая пушки и пулемёты. Но, с винтовками многие всё же не расставались, в надежде хоть как-то защитить себя от разъярённых щюцкоровцев, наступающих им на пятки.
Вот уже окраина города. Частные, деревянные дома с огородами. Неужели останется цел. Даже пули не свистели рядом с ним. Видел лишь пару трупов, лежащих в окопе. Один проколотый штыком, другой со зверским выражением лица, будто что-то кричал, но, при этом и улыбался, смотрел куда-то в небо, еле освещаемый вспышками сигнальных ракет, неизвестно кем, в этом бардаке выпущенных. Когда линия обороны была сломлена, уже не имело значения, видны ли в предрассветной темноте их фигуры, или остаются скрытыми. В любом случае никто бы не осмелился теперь отстреливаться, ведь на это требовалось драгоценное время, тратившееся прежде всего на бегство.
В атаку, на линию обороны были пущены смешанные части войск, среди который присутствовали, как новобранцы, вроде него призванного прямо со второго курса Хельсингского технологичесского университета, так и кадровые офицеры белой армии, вперемешку с решительными, злыми, но неопытными, как и он, щюцкоровцами.
Ему посчастливилось наступать после того, как линия обороны была сломлена. Поэтому знал; впереди уже есть «белые». От этого становилось спокойнее, но выстрелы, всё же звучали то тут, то там, сильно пугая, заставляя приседать, и даже на некоторое время прятаться за заборами, или углами домов, присматриваясь в утреннем тумане к происходящему впереди. Убеждаясь, что всё спокойно, продолжал свой бег, постепенно превращающийся в настороженную, словно он на охоте ходьбу.
Страшный, холодящий душу женский крик раздался где-то совсем рядом. Моментально понял, из дома, который стоял на той стороне улицы. Но, света в окнах не было. Даже утлый луч керосинки не освещал ни одну из его комнат. Но, дверь была выломана, и чудом оставалась на двух своих нижних петлях, так, как верхняя была отломана.
Неужели действительно режут всех прямо спящими, испугался собственной догадки. Спрятался за дерево. Но, тут же понял; бояться нечего. Он сейчас не вправе причислить себя к числу тех, кого кому-то может прийти в голову мысль зарезать.
Вошёл в дом. Где-то в самом его центре слышалась какая-то возня, шорох, затем глухой, словно через подушку выстрел. Второй, третий.
— Не могу смотреть на то, как они корчатся на полу. Хорошо, что ты добил.
— Не всё же тебе одному, — послышались приглушённые, вороватые, словно боящиеся, что их услышат голоса.
Пошёл на них. Но, перед раскрытой дверью комнаты, остановился. Показалось сейчас: так же, как и хозяев этого дома, зарежут его, но, уже как свидетеля.
Щюцкоровцы не умеют контролировать свою ненависть, путая её с трусостью, пронзила догадка.
— Кто здесь!? — крикнул один из них. Узнал голос ночного дозорного. Не думал, что услышит его когда-то с такой испуганной интонацией.
Не ответил. Бежал, что есть сил в черноту ночи. Теперь уже не боялся «красных», сзади за ним гнались более страшные, чем они противники. Именно так ему сейчас захотелось назвать тех, с кем ещё три часа назад грелся у костра. Вскоре утренний туман поглотил его.
Судя по редким выстрелам, постепенно перемещающимся к центру города, понимал; скоро всё закончится. Через какое-то время заметил «белых», катящих за собой пулемёт. Присоединился к ним.
После войны вернулся в институт, который окончил в 21 году. К этому моменту построив дом в Алаярви своим родителям. Летом 22-го был призван в армию, демобилизовался из которой в июне 23-го в чине лейтенанта. Но, это уже была не та, состоящая из немецких, финских и русских солдат армия. Теперь в стране формировалась новая, что должна была прежде всего охранять независимость, ни в коем случае не отдавая приоритета очищению самой нации. Казалось бы, всего три года прошло с того момента, как впервые столкнулся с этим вопросом, но теперь уже и следа от него не осталось в обновлённой, переродившейся армии.
Вскоре, принял на работу в свою собственную студию молодого, но достаточно опытного архитектора Айно Марсио, увлёкся ею, поняв — это и есть его будущая жена. Уже в 24 году обвенчались, отправившись в свадебное путешествие в Италтию, через Швейцарию.
