- Куды лезешь, малой? - Егорище, прозванный так за размеры десятник 'вечных лесорубов', держал за ухо Игнатку - самого молодого и мелкого из холопов. Тот вознамерился влезть на первую, ближнюю к столу, лавку. Кузьма про себя хмыкнул. Составленный из мощных тугодумов десяток Егора на заводе, пожалуй, и не бывал чаще раза в седмицу. Такой народец, к новым ухваткам по полгода примеряющийся, зато здорово работающий там, где нужно поменьше мозгов, побольше силы. Даже и начальный над ними - Егор, говорили, на всю справу вроде топора, особые образцы имеет, чтобы знать, когда в переточку отдавать. Видел Кузьма особый короб, для лесорубов сделанный, со особыми отделениями для всяких разных нужд. Даже и сам немного подсобил при сборке. Так короб тот, считай, здоровенный сундук напоминал - в одном отсеке жратва повседневная, в другом - на случай налета, если в лес уходить придется, в третьем - железки больших топоров запасные, в четвертом - малых, коими сучья обрубают. И каженное утро божье, принимал у укладчика - складского начальника Егорище припас, сам проверял все, да и вез к работному месту. За то и поставлен, говорят - придирчив, грамоте да счетной премудрости обучен.
- Егор, Игнатку-то отпусти! По шее давать в своем десятке будешь, кто урок не пристрастно выполнять будет! - рев, истинно рев вошедшего Саввы заглушил нестройный шум голосов в покое. Кузьма на 'начального над обороной' глянул - и обомлел вовсе. Рассерженный Савва - это пострашнее Олега Тимофеича, надевшего глухой шлем, да вызвавшего на учебный поединок особо провинившегося. Барин поучит, поговорит тихо, только сам, да десяток твой и будут знать, провинился ты, или жребий так выпал - уж пять-семь поединков Олег Тимофеич каждый день проводил. А вот Савва может просто в голос десяток плетей присудить - и тут уж всякому видно - что-то ты неверно сделал. Вычет заработал - а та половина бывших пищальников, что больше всех этих вычетов наберет, во вторую очередь и семьи увидит, и дом с землею получит.
- Дык, Савватий, куда ж лезет малец, на начальных людей место-то! - сам Егорище, присевший во втором ряду, вполне соблюдал недавно зачитанный барином 'лист о верховенстве'. Хотя мог бы и при десятке своем сесть - но тут сам выбирать мог, а со второго-то ряду куда лучше слышно, чем с девятого-десятого.
Савва, на самом деле, зашел злой на самого себя. 'Долгое' заклятье, какие Василий и барин клали десятками, сегодня не получилось ни разу - хотя обычно уж три-четыре раза на день выходило. А уж пора бы старые стрелы перезаклясть, давно лежат. Вот и досадовал.
- Погодь-ка, Савва. - 'хозяйская' рука заставила захлопнуть уже открывшийся для резкой отповеди рот. Надолго, может, и навсегда запомнил Савва даже не 'сватовство' свое или внезапно вылетевший сбоку клинок, отводящий смертельный удар в сече. Глубже и крепче врезался в память голос с другой стороны ночного костра - А чтой-то ложки замерли? Черпайте, ироды, небось отощали, в порубе сидя? Припасу довольно куплено, на всех хватит. Замолк Савва - барин вошел, он разберется. Теперь всё в порядке будет. Не чета замковому начетнику, тот мог последнюю лошадь со двора свести за долги.
- Егорка, что же ты кормильца-то своего на задние ряды гонишь? Забыл, во сколь его умение дороже твоего начальствования? Забыл, что печати для топоров наполовину им сработаны?
Барин был не в духе. Обычно таких во Егоров осаживал негромко - а тут перекрыл весь зал, хоть и не криком - но и лесорубы со своего ряда услыхали, наверное. Кузьма поежился - вроде и не злой барин оказался, но сердит неизвестно на кого. Может, конечно, как в прошлый раз, обоз хлебный к сроку не поспевает, тогда тоже он всех собирал, и тоже сердит был. А может, и что похуже - не зря ведь днем видели влетевшего во двор гонца. Война какая, к примеру - и придется вместо всякой справы хозяйственной сначала пушки ковать, а потом еще и с войском идти - переписаны-то все в заводские пищальники, вот повелит барин сейчас всем пищали со склада принимать, и молись только, чтобы здоровым из похода вернуться. Опальных-то, верно, в самые жаркие места совать будут.
