— О господи! — Торстерн притворно возвел глаза к небу.— Вы и в самом деле думаете, что я поверю, будто Земля послала мелкого преступника вести переговоры с деловьм человеком о некой фантастической войне?
— Война идет, и вы ведете ее с помощью ваших здешних и марсианских марионеток.
— Какие у вас доказательства?
— Доказательства не нужны,— бесстрастно произнес Рэйвен.
— Почему?
— Потому что вы знаете — это правда, хотя и не хотите признаться. Доказательства нужны лишь для того, чтобы убедить других. Но других здесь нет. Все, что здесь говорится,— исключительно между нами тремя.
— Как человеку с достаточно широкими деловыми и финансовыми интересами,— зловеще проговорил Торстерн,— мне неоднократно приходилось становиться мишенью для всевозможных сплетен и оскорблений. Я к ним привык, и они меня нисколько не трогают. Это цена, которую приходится платить за успех. Завистники и недоброжелатели всегда есть и будут среди нас, и я считаю их недостойными даже презрения. Но я должен признать, что неприкрытое и полностью необоснованное обвинение в тайном разжигании войны — самое возмутительное из всех оскорблений, какие мне до сих пор доводилось слышать.
— Это обвинение вовсе не фантастическое и не необоснованное,— возразил Рэйвен.— К несчастью, это печальный факт, и в любом случае вы нисколько не оскорблены. Собственно, в глубине души вы гордитесь этим. Про себя вы радуетесь, что нашелся кто-то достаточно сообразительный, чтобы распознать в вас крупную шишку. Вам доставляет удовольствие мысль о том, что вашей разрекламированной марионетке Уолленкотту не удалось привлечь безраздельное внимание к своей персоне.
— Уолленкотг? — равнодушно переспросил Торстерн.— Кажется, я начинаю кое-что понимать. Судя по всему, Уолленкотг — как всегда, напыщенный демагог — наступил кому-то на мозоль. Так что вы по глупости пошли по ложному следу и вместо Уолленкотга явились прямо ко мне.
— У меня нет привычки вынюхивать ложные следы,— пошевелившись на стуле, проворчал Чарльз.
— Вот как? — Торстерн снова пристально посмотрел на него, но ничего не увидел, кроме толстяка с добродушным пухлым лицом и тусклыми глазами.— Так это вам я обязан такой честью — что меня назвали главной движущей силой несуществующей войны?
— Если это можно назвать честью.
— В таком случае, сэр, вы не только дурак, но еще и опасный дурак! — Торстерн пренебрежительно махнул рукой.— Я не могу терять время на дураков. Лучше будет, если вами займется полиция.
Приняв суровый вид, Торстерн холодно закончил:
— Как добропорядочный гражданин, я полностью доверяю нашей полиции.
Чарльз презрительно фыркнул.
— Естественно, вы имеете в виду тех, кому платите. Про них мне хорошо известно. Их на этой планете боятся, и не без причин.— Неожиданно черты лица Чарльза обострились, на мгновение в нем не осталось ничего от потешного толстяка. — Но мы их не боимся!
— Возможно, вам придется изменить свое мнение.
Торстерн снова перевел взгляд на Рэйвена.
— Я отвергаю все ваши бессмысленные обвинения, и кончим на том! Если Земля считает нужным вновь заявить о своих правах на Венеру — пусть делает это положенным путем. Без сомнения, их беспокоит Уолленкотг. Как они намерены с ним разобраться — проблемы землян, а не мои.
— Отвлекающими маневрами нас не одурачить. Если мы схватим Уолленкотга, вы лишь посмеетесь от души, замените его очередной марионеткой из своего списка и используете его арест в целях пропаганды.
— Вы уверены?
— Вы и пальцем не шевельнете, чтобы спасти Уолленкотга. Напротив, вы сделаете из него первого мученика венерианско-го национализма. У Земли есть дела поважнее, чем снабжать мелкого божка одним-двумя святыми.
— Божок — надо полагать, я? — улыбнулся Торстерн.
— Конечно. Было вполне логичным шагом — добраться до человека, который дергает за веревочки марионеток. Вот почему мы пришли прямо к вам. Но, возможно, придется смириться с тем, что воззвать к вашему разуму невозможно; тогда мы будем вынуждены заставить вас повиноваться более радикальными методами.
— Это что, угроза? — Торстерн оскалил крепкие белые зубы,— Странно слышать ее от тех, кто полностью находится в моей власти. К вашим прочим заблуждениям следует прибавить то, что вы полагаете себя якобы неуязвимыми и не зависящими от обстоятельств. Мол, каменные стены — еще не тюрьма. Ха!
— Веселитесь,— посоветовал Рэйвен,— Пока можете.
— Я начинаю сомневаться, что вы — прирожденный преступник,—продолжал Торстерн, пропустив реплику мимо ушей.— Скорее всего, вы — подходящий пациент для психиатра. Вами движет навязчивая идея, будто я, Эммануил Торстерн, процветающий венерианский торговец,— некто вроде Голиафа, а вы должны сыграть при мне роль Давида.
Он бросил взгляд на невидимый стол и язвительно закончил:
— Нуда, я вижу: вас, собственно, так и зовут. Возможно, в этом все и дело.
— Мое имя значит для меня не больше, чем для вас — имена Тор [1]или Эммануил [2].
Эти слова вызвали первую заслуживающую внимания реакцию. На мгновение лишившись самоуверенного спокойствия, Торстерн нахмурился — но сумел придать своей гримасе величественный вид.
