Но Света никак не реагировала, она глядела на толстуху Марьяну и все думала, что же надо делать, что кушать, сколько двигаться, чтоб не быть такой толстой и неповоротливой, как эта прокурорша. Она, бедная, тащит на своих ногах лишних сто двадцать килограмм и это должно быть очень трудно и неудобно, а сделать уже ничего нельзя.
Миша в это время просунул руку под стол, чтоб нащупать колено Светланы, но по ошибке, ухватился за колено Дупленко, слегка сжал пальцы, а затем принялся массировать. Владимир Павлович вытаращил глаза и не знал, что дальше делать. Самое лучшее: дать по физиономии этому сопляку, получившему дурное воспитание в семье, а проще никакого воспитания, как у всех великих людей, но..., как это сделать? Честь жены и его собственная честь, а они должны быть защищены, может слишком дорого обойтись. Иваненко уже прокурор России, а он еще не прокурор города: приказ пока не подписан.
По этой причине Дупленко только поморщился и ограничился этим. Светлана слушала смешную историю о том, как Зоя, переодетая в мужчину, пыталась отобрать себе подругу на ночь на улице Тверской и не могла это сделать: от каждой девицы легкого поведения исходил дурной запах.
Когда Миша Иваненко понял, что это не женское колено, он со злобой одернул руку и немного покраснел. Но не надолго. Схватив бокал с шампанским, он стал произносить тост за знакомство, не забыв пожелать отцу успешной работы в масштабах всей страны.
-- Через год, два, я хочу видеть тебя, папа, в должности Генерального прокурора России. В этом случае я перевожусь в юридический институт и пойду по твоим стопам, пахан.
Каждый осушил свой бокал до дна и взял на себя дополнительное обязательство: поцеловать прокурора республики в щеку. Только два человека: Марьяна и Владимир Павлович наградили Иваненко поцелуем в губы. После бурных аплодисментов, послышались звуки музыки со сцены большого зала.
-- Света, пойдем, -- сказала Зоя, но Миша преградил ей путь. Он неуклюже наклонил голову и тут же ухватился за кисть руки Светы.
-- Я ждал этого момента, -- сказал он Свете на ухо. Света приятно улыбнулась. Ей, как и любой женщине, казалось очень важным то, что она кому-то еще нужна и ее судьба не замкнулась на одном Владимире Павловиче.
-- Вы давно поженились с Владимиром Павловичем?
-- Скоро будет уже год.
-- Ну и как? Разница в возрасте не сказывается?
-- Ничуть, -- сказала Света. -- Владимир Павлович мужчина в соку. У нас будет ребенок, я уже ...того, беременна.
Это сообщение сильно разочаровало Мишу и теперь, танцуя со Светой, он уже глядел по сторонам. Вскоре к ним присоединились Зоя с Владимиром Павловичем, и Света тут же обхватив шею мужа длинными руками, сказала ему очень хорошую фразу, которая сразу сняла всякие подозрения мужа по поводу ее поведения:
-- Какой противный этот сынок Иваненко, не правда ли, дорогой?
-- Знаешь, он меня за коленку схватил, наглец, перепутал меня с тобой. Я бы ему выбил два передних зуба, да отец у него..., мы друзья с его отцом. Ты не обращай на него внимания.
-- Если ты разрешишь, я потанцую с его отцом, он куда приятнее сына.
-- Это надо бы сделать для пользы дела. Ты у меня просто умница, -- сказал Володя, целуя свою жену.
Следующий танец Светлана танцевала с Пантелеймоном Григорьевичем и очень ему понравилась.
-- Я возьму вас к себе на работу, если только Володя отпустит, -- сказал Иваненко.
-- Спасибо. Но я собираюсь стать матерью, а потом, через какое-то время, если вы не забудете свое обещание, разговор может быть возобновлен.
-- Я никогда не забываю то, что говорю, в особенности то, что кому-то обещаю, -- сказал Иваненко, усаживая Светлану за стол.
Жена прокурора не обращала никакого внимания на поведение мужа, она была занята своими делами: активно уплетала ветчину, съела три порции салата, а потом почти половину торта с чаем. Света тоже много ела, поглядывая на жену прокурора. Все были на месте, не оказалось только Михаила, он прилип к кому-то в общем зале.
-- Спасибо за компанию, -- сказал Иваненко уже в первом часу ночи, -- пора по домам.
Этой команды все с нетерпением ждали. Пиршество, немного скучноватое, подошло к концу.
28
Борис Петрович долго улаживал дела в Бресте, связанные с поставкой тушенки, которая направлялась в Россию в качестве гуманитарной помощи. Это согласование и улаживание обошлось ему не так уж и дорого, всего шестьдесят тысяч долларов. На границе с Польшей вагоны с тушенкой загоняли в тупик и продавали по довольно приемлемым ценам не только Борису, но и другим новым русским.
