Отошедший от шока и очень недовольный тем, что позволил человечке увидеть свою очередную слабость, Фэб капризно вопросил:
— Чем ты намерена кормить меня, дева?
— Не знаю, — честно ответила Маша. — Из того, что ты назвал, я ничего приготовить не смогу. Можно подыскать замену?
Фэб зло фыркнул и отправился бродить по квартире, словно это не он навязался на ее голову, а его силой вынудили покинуть родные пенаты. А Маша пошла в душ. Не шататься же следом за фэйри! Когда она вышла из ванной комнаты, Древний сидел в гостиной, передвинув кресло к зеленому уголку, и мрачно цедил вино из хрустального бокала, позаимствованного из праздничного набора. Вино оказалось хорошим кагором, привезенным Машей в прошлом году из Анапы и до сих пор стоявшим в баре как память о каникулах.
— Жидкий солнечный свет и ягодный сок, — отсалютовав Девице бокалом, проронил фэйри.
— Просто вино? — испустила вздох облегчения Маша, отыскав ответ-перевод на загадку.
— Лучше слаще и большего срока, — надменно пояснил Фэб.
— В баре есть еще одна бутылка, попробуй потом ее. А что-то другое я смогу купить только через семь дней. Когда перевод от родителей придет. У нас хорошее вино недешево, — пояснила Маша.
— Жалеешь? — прищурился по-кошачьи фэйри.
— Пей на здоровье, тебе нужнее, — пожала плечами девушка и, постелив, как обещала, навязавшемуся гостю на диване, ушла спать. В спину ей донесся полуудивленный-полуоскорбленный фырк Фэба. До Маши так и не дошла его истинная причина, а ведь Древний до последнего всерьез рассчитывал, что его позовут или, что вернее, будут просить разделить ложе. Даже готовился вдоволь поизмываться и отказаться. Обломался. Сазонова говорила и делала именно то и так, как думала, не более, но и не менее.
Фалькор вернулся в расположение Белого ордена, базировавшегося сейчас в одной из обителей, посвященных светлому богу-покровителю ратных подвигов с труднопроизносимым именем (адепты звали его просто Рра Лучезарный). Первым делом рыцарь отправился на доклад к старшим товарищам из ордена.
Им он честно поведал о возможной ошибке пророчества, о предназначении Солнечной Девы — миссиях ортэс, о том, что такое уникальное создание в стане Черного Властелина убивать не намерены, и о своем намерении обучать девушку владению мечом.
Рыцаря с вниманием выслушали, особо внимательно в той части, где описывалось прибытие Черного Косца, забрали путевой медальон, настроенный на мир ортэс, и отправили отдыхать. Заодно предписали совершать очистительные ритуалы. Окончательное решение до слуха соратника обещали непременно донести позже.
И все было благопристойно, все было, как обычно, однако что-то не давало Фалькору покоя, скребло где-то на задворках разума, теребило душу. Он даже после вечерней молитвы и обращения к сонму светлых божеств не чувствовал в себе привычного удовлетворения.
Не смог и заснуть на своем жестком ложе в одинокой келье — роскошной по меркам рыцарства именно уединением вместо казармы.
Во дворе было шумновато для вечернего времени. Куда-то, переодевшись в неприметные серые доспехи, собирался отряд Серо. Не друга, но славного приятеля Фалькора, с которым было приятно скрестить клинки на тренировке или посудачить за бокалом подогретого вина.
Рыцарь подошел ближе, собираясь проводить товарища по оружию. Серо был сосредоточен и как-то странно весел. Увидев Фалькора, первым приветствовал его хищным оскалом. Хлопнув по ножнам меча, выдал:
— Хой, друг! Иной раз я люблю поручения храма более, чем ночной сон! Что может быть лучше, чем пролить кровь ведьмы — любовницы Черного?
— Я предпочту честную встречу на поле брани с самим Черным, — честно и прямо ответил рыцарь.
— Ха, ну… каждому свое. — Ответ собрата по оружию не испортил настроения Серо. Скорее тот пришел в еще более доброе расположение духа — дескать, хорошо, что нам по нраву разные забавы, на мою долю больше достанется!
Рыцарь легко вскочил в седло и поднял руку, отдавая команду отряду. При движении серый плащ чуть распахнулся, и Фалькор уловил отблеск путевого медальона с характерной выщерблиной на ободе сверху. Зная, как братья-хранители на складах горазды придираться к любой порче магического имущества, рыцарь всегда пристально разглядывал любые предметы, принимаемые во временное пользование. Недоброе предчувствие, смутной тенью одолевавшее белого рыцаря после беседы с начальством, поднялось в душе и властно забило в тревожный барабан.
— Вперед, братья! Убьем рыжую ведьму! — скомандовал Серо, и тихий, исполненный скрытого злорадного предвкушения голос его прозвучал для Фалькора грохотом гробовой крышки. Той самой, под которой хоронили смутную надежду на ошибку.
Да, не в добрый час последовал белый рыцарь щедрому предложению обитателей горного монастыря. Спал бы сейчас на своем жестком ложе, и никакие сомнения и муки совести не терзали бы его душу. Увы! Сделанного не воротишь. Да и не жалел ни о чем Фалькор. А еще очень надеялся на то, что он сейчас глубоко заблуждается. Так хотелось, чтобы все его подозрения оказались ужасными, нелепыми домыслами.
