— Немного боли только в кайф, Мира. — Его шепот обжигает кожу на шее. Темный ослабляет хватку, и все же я не могу вырваться. — Ну как, нравится?
— Сволочь! — дергаюсь я. — Отпусти, гад.
Он молчит, убирает руку с моего лица, холод колонны обжигает незащищенную кожу, я вся пылаю, когда ощущаю его дыхание на шее. Отводит волосы на плечо, отчего я чувствую себя совсем раскрытой.
— От тебя возбуждающе пахнет, Мира, — шепчет он, обдавая горячим дыханием мою кожу. — Гневом, невинностью и глупостью.
Баев медленно, даже ласково гладит меня под юбкой, я задыхаюсь от его прикосновений. Меня никто и никогда так не трогал!
— Я могу сейчас сделать с тобой все что угодно. Нравится, когда на тебе разрывают одежду? — Он почти дотрагивается губами до моего уха, отчего я дергаюсь как от удара тока. Он вздрагивает, еще плотнее вжимается в меня и прерывисто шепчет: — А может, сама разденешься, и я полюбуюсь?
— Пошел ты! Козел!
Меня всю колотит. Мне страшно, он намного сильнее, мы здесь одни, никто не поможет. Никто. Я сама согласилась жить в его пентхаусе. Сама.
— А где твой парень, Мира? — Баев продолжает трогать мое тело везде, он не делает больно, но от его прикосновений меня словно током бьет. — Где Тарас? Где тот, кто должен оберегать тебя от таких подонков, как я или Шумский? Где твой правильный парень, а? Ну да, он же сам тебя мне отдал.
Артем тяжело дышит, а потом так же резко, как безвольную куклу, разворачивает меня к себе. В ушах звенит, пытаюсь выставить между нами руки, но он легко перехватывает их и заводит мне за голову. Я вытянутая перед ним как струна. Дергаюсь, но бесполезно. В живот врезается что-то твердое. Я вспыхиваю, но не могу заставить себя посмотреть вниз — да и что я увижу, если будто спаяна с Баевым. Каждый миллиметр меня закрыт его телом.
— Ты обещал, что не тронешь меня. Что… подонок!
Баев смеется мне в губы, никогда не видела в его глазах столько тьмы. И… возбуждения?
— Я обещал, что тебя никто не тронет в академии. Про себя ничего не говорил. И что? Пожалуешься Тарасу?
Он рассматривает мою грудь под тонкой тканью топа. А потом медленно проводит большим пальцем по соску. Тело пронзает электрический разряд. Я выгибаюсь вперед, не понимая реакции своего тела.
Баев довольно усмехается, и это приводит меня в чувство.
— Урод! — выплевываю я. — Убери от меня свои руки!
— А что ты будешь делать через год, когда я уеду и Стэн станет главным? — Баев касается моего разгоряченного лба своим, и по моему телу пробегает легкая дрожь. — Что ты будешь делать, когда Шумский тебя по кругу пустит, а? Он это сделает, я его знаю. А Кочет будет стоять рядом и держать тебя за руку, пока тебя трахают.
От его ужасных слов у меня перехватывает дыхание. Внутри все разрывается от стыда и унижения.
— Да я лучше умру…
— Не торопись. — Баев не сводит взгляда с моих губ. — Есть более приятное занятие. Ты же хочешь меня, Мира.
У него сбитое дыхание, я слышу, как гулко бьется его сердце. Или это мое?
Между нашими губами миллиметры, его дыхание подавляет мое. Я тот самый кролик перед удавом, мне надо сопротивляться, хотя бы отвернуться, но я в оцепенении жду того, что сейчас неминуемо произойдет.
Но не происходит. Баев резко отходит от меня, и мои руки безвольно падают.
— На этом урок окончен. Можешь идти спать, Мира, — ровным тоном произносит Баев. В его глазах нет больше тьмы, нет того, что я посчитала возбуждением. Он стоит рядом и… словно не было этой дикой энергетики, которая подминала меня.
Облегченно выдыхаю: я свободна! Это… это что было? Обман? Он и не собирался ничего такого со мной делать? Он… в душу тонкой струйкой просачивается… разочарование? Господи, Мира! Ты вообще рехнулась? Обижена, что он просто играл с тобой? Что ты для него по-прежнему пустое место?!
Взгляд невольно скользит по торсу Баева, опускается ниже. Артем громко смеется и демонстративно вытаскивает из кармана брелок от «Ягуара».
— Ты себе льстишь, Мира, — мягко и как будто с сочувствием тянет он.
Ненавижу, господи, как же я его ненавижу!
Поэтому, когда Баев подходит ближе и пытается одернуть мою задравшуюся юбку, я изо всей силы бью его по руке.
— Не трогай меня! Урод!
— У тебя вообще инстинкт самосохранения есть, Шанина? — устало произносит Темный. — Тебе мало было?
Лихорадочно привожу себя в порядок. Мне стыдно, больно, я унижена и сама себя ненавижу. Он играл со мной как с игрушкой! Выводил на такие эмоции, что я даже про поцелуи с Тарасом забыла.
— Кочетов, если ты для него хоть что-то значишь, должен был взять ответственность за тебя. Если б захотел, он бы смог, и тебе не пришлось бы жить здесь. И даже Шумский тебя бы не тронул. Но Тарас такой Тарас, не любит напрягаться.
Артем зло смеется, делает пару глотков из своего бокала, а потом идет к лестнице на второй этаж.
— Порви с ним, Мира. Это мое условие, иначе наш договор расторгнут.
