Я привык к аскетизму штаба 8-й армии (там, кажется, не набиралось и двух сотен человек), где каждый член небольшой и старательной команды занимался своим делом, с которым умел хорошо справляться (а кто не умел, того быстро слали к черту). Посетителей там всегда ждали теплый прием и действенная помощь, потому что все проблемы без лишних вопросов воспринимались как насущные и требующие незамедлительного решения. Здесь же толпа разодетых кретинов разворачивала посетителя уже на пороге, даже не потрудившись узнать суть его дела. Одному Богу известно, в чем заключалась их миссия, но они ее точно не выполняли. Наверное, из-за этого подспудного страха разоблачения они постоянно пребывали в подавленном состоянии.
Союзнический штаб трудился не в одиночку. Ему подчинялась 18-я группа армий более чем с тысячей штабных, а еще штабы обеих армий и территориальные командования, занимавшиеся снабжением и тыловыми частями. После освобождения Рима я узнал, что Кессельринг, главнокомандующий немецкими силами в Италии, обходился штабом, насчитывающим всего около сорока офицеров, – «но его, конечно, поэтому и разбили».
Штаб планирования, также известный как Группа 141, куда меня прикомандировали, располагался на холме над городом и строил свою работу на совершенно иных принципах. Там служили люди с мозгами, некоторые отличались поистине выдающимся интеллектом. Их опыт не ограничивался кабинетной работой. Они планировали операции и сами принимали в них участие, организовали рейды на Дьепп и Сен-Назер, разрушили плотину Мёне и провели множество совместных операций на море и в воздухе, о которых я раньше даже не слышал. Знания, которыми обладали эти люди, источники информации и методы, которыми они пользовались, находились на столь высоком уровне, что весь мой прошлый опыт даже близко не стоял. Я нашел себе наставников и собирался как следует поучиться у них.
В Константине я познакомился с братом Дэвида Стирлинга, Биллом, который вырос в Англии, а теперь командовал 2‐м полком SAS – подразделением, которое готовили по методикам 1‐го полка, блестяще показавшего себя в пустыне. Пока в Тунисе шла война, он очень помог мне и с людьми, и со снаряжением, а теперь мы договорились, что PPA прикомандируют к его полку и мои люди отправятся в тренировочный лагерь на алжирском побережье возле Филиппвилля. Я оставил их под командованием Юнни в дюнах над морским пляжем, в лагере, который показался нам настоящим курортом, а сам на время переключился на другие дела. Канери уехал в Каир разбираться с нашими административными проблемами, которых накопилось немало. Над их решением он упорно трудился почти шесть недель.
В Группу 141 меня привел Иэн Коллинз, издатель и офицер. Он был одним из лучших умов в этой великолепной команде и самым усердным тружеником. В первый же день он дал мне на два часа – прочесть и запомнить – папку под названием «Операция “Хаски”», содержавшую общий план вторжения на Сицилию, вслед за которым предполагалась высадка и на Апеннинский полуостров. Получив таким образом сведения, ради которых я приезжал в Алжир, я мог вернуться в Филиппвилль и готовить своих людей к операции на Сицилии, а там и в материковой Италии. Однако вместо этого я решил устроить перерыв и остался в Бу-Зарейе, где подолгу засиживался за работой в штабе союзников. Непосредственно я трудился в секции, занятой планированием малых рейдов. В итоге благодаря нашей работе SAS высадила с торпедных катеров ночной десант под командованием Джеффри Эпплъярда на остров Пантеллерия; бойцы Особого лодочного отделения Джорджа Джеллико с подводной лодки высадились на западном берегу Сардинии, прошли через весь остров, разгромив по пути два аэродрома, и вновь погрузились на лодку (в неполном составе) на восточном берегу; воздушный десант под Генуей взорвал тоннель; крупный отряд 2‐го полка SAS десантировался на склон вулкана Этна, чтобы сеять панику и уныние в тылу немцев, пока на Сицилии разворачивалась основная высадка союзников. Некоторые из наших идей воплощались в жизнь, но большинство после нескольких дней обсуждений отвергались как невыполнимые. Группа 141 подходила к делу весьма практично, учитывая всё, что только можно предусмотреть, и ничего не оставляя на волю случая: никакого сравнения с бессистемным дилетантским планированием в ближневосточном штабе осенью, из-за которого обернулись крахом наши рейды на Тобрук и Бенгази. Секретность поддерживалась на высочайшем уровне – не из-за каких-то специальных мер, а лишь потому, что члены группы всё понимали и не болтали лишнего; они редко покидали пределы здания штаба, а когда все же выходили наружу, то пили умеренно и держали язык за зубами.
Попав сюда и лично познакомившись с коллегами, я обнаружил, что на обмен информацией между секциями не существует никаких ограничений. При первой же возможности я отправлялся туда, где планировали что-то более масштабное, чем наши пустячные рейды, и учился.
