Для собственного отряда я зарезервировал высадку с подлодки на северном побережье Сицилии. Нам предстояло пересечь северо-восточную оконечность острова и взорвать железнодорожный мост на линии Мессина – Катания, которая после высадки наших основных сил на южном побережье станет для противника главной транспортной артерией. Эта экспедиция, к сожалению, не состоялась: через несколько недель работы в Группе 141 я узнал, что, поскольку любая информация о планах союзников, которую я здесь получу, представляет особую ценность для врага, мне нельзя будет участвовать в операциях, в которых существует вероятность попасть в плен. Не буду отрицать, что такой строгий режим способствовал обеспечению секретности, но из-за него я лишился возможности принять активное участие в каких-либо операциях до завершения вторжения на Сицилию (а отправлять на дело своих бойцов, сам оставаясь в тылу, я не собирался). Поэтому я поспешил покинуть Группу 141, прежде чем она начнет планировать вторжение в материковую Италию, чтобы избыток знаний снова не связал мне руки, и отправился к своим в Филиппвилль.
Сразу после прибытия в Тебессу мы приступили к отсеиванию: в итоге обратно на Ближний Восток отправились почти все наши рекруты, кроме Уотерсона, Локка, Дэвиса и Уилсона, стрелка Боба Юнни. Петри остался бы с нами, но начальник топографического управления настоял на его возвращении. Между тем я неустанно вербовал новых людей. Однажды вечером в Гафсе в суматохе отступления я, бродя без дела, встретил сержанта Кертиса, сапера, которого вместе с командиром отправили к американцам для проведения взрывных работ и минирования города при отходе войск. На ничейной земле на них напали арабы. Офицера убили, а Кертис, когда я на него натолкнулся, искал машину, чтобы вернуться и закончить работу. Момент был неподходящий, чтобы беспокоить американское командование, которое впервые в своей практике проводило отступление под натиском врага, так что я повез Кертиса сам. В Тебессе он отказался возвращаться в свою часть и заявил, что его призвание – сражаться в рядах PPA. Я согласился взять его. Гораздо позже ценой больших усилий мы урегулировали его переход со 2‐м эшелоном, где Кертиса объявили «пропавшим без вести». В мирной жизни сержант Кертис работал счетоводом в Оксфорде – коренастый коротышка двадцати четырех лет, неутомимый весельчак. Довольно быстро он стал одним из столпов PPA. Кстати, говоря о своих людях, я упоминаю те звания, до которых они дослужились в наших рядах. Все добровольцы, записывавшиеся в наш отряд, автоматически становились рядовыми и не получали никакой дополнительной платы.
Уже упоминавшийся капрал Кэмерон пришел к нам из 2‐го полка SAS. В тот же день, когда он присоединился к нам, я назначил его своим стрелком. Он оставался при мне, пока спустя год его не убило на водительском сиденье прямо у меня на глазах. Раньше он работал егерем, и было ему тридцать три.
Когда мы встретились с 1-й танковой дивизией после прорыва 8-й армией Маретской линии, я сразу же попросил ее командование позволить мне отобрать в их полках троих добровольцев в мой отряд – из Дербиширского йоменского полка я взял двоих, а из LRDG, навестив их в Египте в мае 1943‐го, пятерых. В наши ряды вступили сержант Митчелл из Уэльса и сержант Бьютимен из Йоркшира, кавалер Воинской медали, радист, стрелок и водитель, человек невероятной смекалки и множества умений, надежный и бесстрашный (однажды я даже оставил его командовать нашим штабом, когда под рукой не оказалось никого из опытных офицеров). Бьютимен демонстрировал выдающееся хладнокровие. Всякий раз, когда мы попадали в по-настоящему опасную передрягу, можно было рассчитывать, что он предложит какой-нибудь неочевидный, но действенный способ выбраться из беды. Даже окажись мы в самой безвыходной ситуации, когда джипы застряли посреди горного потока между высоких лесистых берегов под перекрестным огнем невидимого противника, Бьютимен обязательно дал бы совет, который прозвучал бы очень буднично, вроде: «Кажется, Попски, если мы сейчас на первом перекрестке свернем налево, а потом на третьем направо, то окажемся напротив метро “Южный Кенсингтон”», – но он бы и был единственно возможным решением. В конце концов Бьютимен возглавил наше управление связи, где занимался очень сложной работой с бóльшим успехом, чем я могу ее описать, не уходя в технические дебри. Он присоединился к нам в двадцать три года, а призвали его в восемнадцать, и обзавестись гражданской профессией он не успел.
