Конечно, в нашем опасном деле мы хладнокровно смотрели в глаза смерти и теряли друзей, но в этом случае меня особенно огорчало, что Макгиллаври погиб до того, как успел на что-то повлиять, до того, как его кропотливые приготовления к подвигам принесли свои плоды.
Рано утром пять наших джипов вновь неслись по шоссе, которое сначала устремлялось ввысь, а потом опускалось вниз к Локоротондо и берегу Адриатики. Тут принято строить круглые дома из камня с конусовидной крышей, как у ульев. Они повсюду виднелись в рощах по обе стороны дороги. Бурые скалы, красная глина, кустарники и тысячелетние оливковые рощи – прекрасная природа навеяла на меня мечтательность, ведь вся Италия лежала перед нами.
– Джок, в шестистах пятидесяти километрах на север находится Венеция, город островов, каналов и узких улочек, по которым еще не проехал ни один автомобиль. Представляешь, настанет день, и мы окажемся там, на площади Святого Марка и будем нарезать по ней круг за кругом. Конечно, совершенно бессмысленный жест и чистая показуха, но такого раньше никто не делал. Почему бы нам не воспользоваться такой возможностью на излете войны?
– Без сомнения. Но сейчас у нас впереди Фазано, – сказал Кэмерон, сверившись с картой. – Может, притормозим и проверим, нет ли там немецкого поста? Война еще идет.
В Фазано мы никого не встретили и только на окраинах Бари наткнулись на итальянский блокпост, откуда по моему требованию нас проводили до штаба корпуса. Оставив своих людей на улице, я отправился к командующему. Этот жирный суетливый коротышка был взвинчен и сразу заявил:
– Мне немедленно требуется поддержка ваших войск. У вас же есть радиосвязь? Сообщите в штаб в Таранто, чтобы сюда немедленно отправили пять танковых батальонов, десять батарей полевой артиллерии и два батальона пехоты. Мы вчера сражались с немцами. Им пришлось отступить, но сейчас они возвращаются по шоссе из Трани.
Позже я узнал, что у них произошла стычка всего-то с несколькими немецкими саперами, которые хотели взорвать сооружения в порту. Этот бедолага из Бари располагал тремя пехотными дивизиями с артиллерией и несколькими танковыми батальонами, но понятия не имел, как их использовать. Раньше ему никогда в жизни не доводилось по-настоящему командовать, фактически он просто заведовал складом, но за одну ночь превратился в командира передовой части. Он паниковал, а штаб, совершенно не приспособленный к боевым условиям, ничем ему не помогал. Все боялись немцев. Я умолчал о том, что в Таранто мы высадились без бронетехники и транспорта, а из артиллерии у нас были разве что пушки наполеоновских времен, но согласился передать его просьбу своему командованию. Мой отказ предоставить дополнительную информацию вывел его из себя.
– Да вы хуже фашистов, – усмехнулся он. – Как мы можем сотрудничать, если вы мне не доверяете и ничего не говорите?
Конечно, я ему не доверял, и те, кто пришел после меня, тоже не доверяли. Много позже трибунал признает его военным преступником: при немцах он отдал приказ казнить наших военнопленных, пойманных при побеге. В итоге британцы приговорят его к расстрелу.
Разведку этот офицер наладить не сумел, действовал импульсивно, опираясь на рыночные слухи, и в панике перере́зал собственные телефонные линии, поэтому даже связаться с кем-либо для получения информации у нас не вышло.
В качестве компромисса я согласился объехать спешно выставленные вокруг города посты с его начальником штаба, немощным стариком с мозгами жандарма, и дать советы по организации обороны. Затем мы вернулись в штаб корпуса, где выяснилось, что немецкий командующий из Фоджи, расположенной в ста тридцати километрах к северу, по телефону пытается связаться с местной водопроводной компанией. Частное предприятие, обслуживающее акведуки по всей Апулии, располагало собственной сетью телефонных линий. О них никто даже не подумал, поэтому пока что они оставались целы. Мы направились в контору компании. Оказалось, что немцы, увлекшись разрушениями, подорвали какой-то трубопровод в Чериньоле, рассчитывая нарушить водоснабжение Бари, но ошиблись и сами остались без воды в Фодже. Теперь они хотели, чтобы итальянский командующий в Бари приказал водопроводчикам отправить к ним рабочих для ремонта. Я взял трубку и пообещал своему немецкому коллеге все починить, а заодно между делом навел справки о его силах и планах. В конце разговора я признался, что командую британскими механизированными частями в Бари, – надеюсь, вечер у него был испорчен. Немцев, как и итальянцев, в первые дни после перемирия охватила растерянность: во вчерашней мирной глуши пришлось мгновенно переходить к боевым действиям. Из-за непонимания сложившейся ситуации они довольно свободно болтали по телефону. Вечером из конторы водопроводной компании я связался еще с несколькими пунктами и в итоге составил представление о положении дел к северу от Бари. А вот что происходило к югу от города, оставалось загадкой. Я лишь знал, что вражеские войска там снабжались из Фоджи.
