Дорога привела нас к заброшенной ферме и растворилась в траве. Тут же два наших джипа увязли в трясине. Пока мы их вытягивали, Сандерс сходил на разведку и, вернувшись, сообщил, что нашел надежный маршрут с другой стороны незаметного ручья. Мы поднялись на вершину и выехали на проселок, а потом на дорогу побольше, которую я отыскал на карте. Оставив Поджио-Орсини на безопасном расстоянии справа, мы устремились вглубь холмов, петляя вверх-вниз по извилистым тропам. В два часа пополуночи мы переправились через речку, по-видимому Базентелло, и остановились на привал. Судя по карте, мы оказались в самом центре группы холмов, вдали от ключевых дорог. До утра делать было нечего, поэтому, отыскав в темноте достаточно просторную лощину, чтобы спрятать наши джипы, мы заехали туда, оставили в карауле двух человек, условившись сменяться каждый час, и улеглись спать.
В пять утра меня разбудили, настала моя очередь заступать на дежурство. В ожидании рассвета я устроился с биноклем под деревом. Итак, мне удалось незамеченным пробраться на вражескую территорию – наступающий день покажет, выйдет ли из этого толк. Между моим отрядом и нашей дивизией в Таранто располагались немецкие войска, численность которых была неизвестна. Передо мной стояла задача выяснить, сколько их. Без помощи местных жителей не обойтись. Можно было бы, конечно, устроить внезапный рейд по вражескому тылу, но это не помогло бы получить нужную информацию. Последние дни показали, что крестьяне к нам относятся хорошо, но, в отличие от арабов-сенусси, воинственностью не отличаются. В течение следующих нескольких часов мне предстояло, во-первых, узнать, способны ли они держать язык за зубами, чтобы сведения о нашем появлении не дошли до немцев, во-вторых, найти среди них человека, у которого хватит мужества помочь, и, наконец, понять, способны ли их мирные умы осознать, какая именно военная информация меня интересует.
В моем распоряжении были: некоторая способность изъясняться по-итальянски (при полном незнании местного диалекта), определенная уверенность в своей силе убеждения (основанная на опыте общения с другим народом в другой стране) и долготерпение. Хотелось поскорее применить свои навыки на практике и понять, что же выйдет из этой затеи.
Небо посветлело, проступили черты пейзажа. Наша лощина располагалась немного выше Базентелло, дальше от реки пустынная равнина поднималась к косогору, на котором я разглядел многочисленные постройки и несколько больших деревьев. Смутные человеческие фигуры сновали между зданиями и ближайшим полем, но еще было слишком темно, чтобы понять, кто это и что они делают – возможно, роют окопы. Постройки, похожие не то на большую усадьбу, не то на монастырь, судя по силуэту на горизонте, не тянули на надежный опорный пункт, но даже немцы совершают ошибки. Я огляделся в поисках возможного пути отступления, но времени в запасе оставалось достаточно, и я ждал, пока рассветет.
Оказалось, что там передвигаются не солдаты, а женщины: они буквально десятками выходили с утра в поле, чтобы справить нужду. Теперь я отчетливо видел в бинокль, как они задирали юбки и, судя по всему, оживленно о чем-то болтали. Подивившись причудливому обычаю, я занялся другими делами: броском камешка разбудил спящего в овраге Боба Юнни и велел ему поднять остальных, чтобы все без спешки умылись и позавтракали, но при этом не высовывались из лощины. Мы по-прежнему придерживались усвоенной в пустыне привычки возить воду с собой, поэтому спускаться к реке не было необходимости.
Мимо нас по тропинке от усадьбы к броду семенил мальчик. Я жестом подозвал его, и он подошел. Убедившись, что он увидел наше расположение, я вручил ему плитку шоколада и отпустил, попросив передать отцу, кем бы он ни был, просьбу прийти и переговорить со мной. Жребий брошен – первый контакт установлен.
Отец мальчика вскоре приехал к нам в двухколесной бричке. Он оказался владельцем фермы, здравомыслящим человеком средних лет, понятливым, учтивым, но осторожным. Я сказал ему, что мы передовой отряд большого британского танкового соединения, которое скоро выдвинется из Бари, чтобы выбить немцев из Гравины. Он посмотрел на моих бойцов, которые умывались, раздевшись по пояс. Надеюсь, что наш спокойный и уверенный вид произвел на него благоприятное впечатление.
Какое-то время мы не затрагивали военные вопросы, переключившись на местные сплетни. Он с готовностью поддержал разговор и сообщил, что вчера, когда немцы вошли в Поджио-Орсини, оттуда разбежались все жители. Только на его ферме спряталось больше ста сорока беженцев, в основном женщины и дети. Я посоветовал ему не беспокоиться и пообещал, что мы очистим окрестности от немцев в ближайшие несколько дней. Спросил, хватает ли им еды, – он ответил, что все в порядке, поскольку беженцы принесли с собой немного провизии, да и на ферме хватало запасов.
