Частная армия Попски полностью

Так я остался наедине с Бумой и, сев под склоном, принялся за «Жизнь Веллингтона» авторства Филипа Гведаллы. Следующим утром я был на том же месте, окруженный тишиной и абсолютно счастливый. Все, что от меня зависело, я сделал. Теперь оставалось только ждать, чтобы мои планы принесли плоды. А пока они не созрели, я был свободен, не беспокоился и не переживал. На войне я отдыхал только в эти периоды ожидания. И они настолько освежали, что потом, когда приходилось потрудиться, это никак на меня не давило.

Ближе к вечеру у дальней опушки я увидел движение под деревьями, из леса вылетел всадник. Гарцуя, Саад Али резко затормозил передо мной, спрыгнул с коня, кратко поздоровался и поинтересовался, как поживает Бума. «Я привел Метваллу ибн Джибрина. Он в лесу со своими друзьями. В седло, майор, скорее».

Саад, что редкость для арабов, был человек расторопный, к тому же тот еще пройдоха. Он помог мне быстрее взобраться на его кобылу, чтобы произвести достойное впечатление на его друзей. Но арабские стремена, подтянутые под короткие ноги Саада, болтались у меня прямо под коленями, так что вид получился не слишком величественный. Тем не менее Метвалла, с двумя спутниками ожидавший нас под деревьями, степенно приветствовал меня, когда я наконец слез с седла, и после формального знакомства и взаимных комплиментов попросил этим вечером разделить его гостеприимство.

Поодаль стояли лошади и три верблюда в сопровождении погонщиков Метваллы, которых Саад привел, чтобы погрузить наши запасы. Вернувшись с ними, он прервал наши любезности и, проскакав мимо, крикнул: «Обсудим все вечером. Скорее, прочь от Бумы!» Обернувшись ко мне, он низко ухнул по-совиному, в своей неподражаемой манере.

Наступила ночь, и мы спешились среди едва различимых скал и деревьев. Вдали лаяли собаки. Метвалла побежал в свой шатер, убедился, что все в порядке, и вернулся, приглашая нас войти. Согнувшись пополам, поскольку крыша шатра располагалась на высоте менее полутора метров, я ступил на гостевую половину дома Метваллы. Приватная часть, где обитали женщины и дети, была отгорожена хлипкой холщовой ширмой. На три остальные стороны полог шатра был скручен вверх и пропускал свежий бриз. Вся обстановка состояла из накрытых коврами деревянных кушеток и нескольких пуфов. На них мы и расположились, поджав ноги, в свете двух старомодных керосиновых ламп. По кругу пустили деревянную чашу размером с умывальную раковину, полную кислого молока. Сделав по глубокому глотку, каждый из нас передавал ее дальше, придерживая двумя руками. Кислую смесь козьего и овечьего молока здесь называют лебен, она стала питательной основой моего рациона на все время, которое я провел с арабами. Мне лебен очень нравился, хотя сами арабы считают его не едой, а скорее аперитивом, который уместно при встрече предложить путнику, изнуренному голодом и жаждой. Спустя час, когда ужин все еще готовился, появился мальчик с металлическим тазиком, на выпуклом донце которого лежал кусок мыла. С помощью ковшика на длинной ручке слуга поливал наши намыленные руки, затем предлагал полотенце. После внесли низкий круглый стол, на котором дымилось блюдо эша, и мы расселись вокруг. Эш – это ячневая каша на воде с добавлением сливочного масла. По торжественным случаям в нее иногда кладут сахар. Мы завернули наши правые рукава и, молитвенно произнеся «во имя Аллаха милостивого, милосердного», молча зачерпнули по пригоршне. Когда мы насытились, блюдо унесли на улицу, где его доели менее значительные гости и слуги. А нам подали томленого козленка на медном подносе. Наш хозяин Метвалла стал делить его руками и протянул мне лучший кусок с лопатки на теплой лепешке, похожей на хлеб, который Саад Али пек в вади Бума. Остальные гости сами брали куски мяса, последним к еде всегда приступает хозяин – он ест быстро, после того как убедится, что гости довольны. Мы жевали по-прежнему в тишине. По мясу козленка обильно текло растаявшее масло. Тогда мне еще не хватало навыка, чтобы, держа мясо на лепешке в левой руке, есть его так, чтобы не уделать мундир. Увидев эту заминку, хозяин бережно постелил мне на колени ручное полотенце и выразил сожаление, что не может накрыть стол по римскому (то есть европейскому) обычаю и у него нет соответствующих приборов. Но тут же, смеясь, добавил: «Ты пришел жить с арабами, придется научиться есть, как это делаем мы». Сложно было с этим не согласиться: вскоре я действительно вполне научился есть руками. Когда я покончил со своим куском, Метвалла предложил мне еще один, отделив его от кости, которую он держал в руках. Я съел и его, но, когда отказался от дальнейшего угощения, меня не уговаривали, ибо таков этикет сенусси. А вот в Египте хорошим тоном считается закормить гостя до смерти.