Этим утром машин на дороге было полно, ровным потоком они двигались в обоих направлениях, и с моего места я мог разглядеть лица солдат за рулем. Наблюдение за военной машинерией врага с его же территории приносило чувство глубочайшего удовлетворения. Именно тогда я впервые испытал это удовольствие. Безусловно, то была радость соглядатая, но не отягощенная чувством вины, а, наоборот, подкрепленная сознанием благого дела и превосходства над врагом. За всю свою жизнь я не видел столько немецких солдат, сколько этим утром. Глядя на них, я думал: «Самодовольные идиоты, вы думаете, что враг где-то в полутора сотнях километров! Если б вы только знали! Он здесь, руку протяни, сидит под чертовым кустом и заносит в блокнот каждую вашу чертову машину». Я расчертил несколько страниц в тетради колонками: танки Pz. Kpfw. II, танки Pz. Kpfw. III, пятитонные грузовики с пехотой и грузами, штабные машины, мотоциклы и так далее. На каждом развороте правая страница отводилась для транспорта, идущего на запад, а левая – для направляющегося на восток. Плотность движения составляла порядка двухсот машин в час, так что мне было чем заняться, и я с удовольствием заполнял страницу за страницей.
К полудню движение стихло, временами дорога даже оставалась пустой. Постепенно эти промежутки удлинялись, и к двум часам дорога совсем опустела. Солнце было в зените, но жара оставалась терпимой, меня потянуло в сон. Вдали затарахтел одинокий грузовик, появился из-за поворота с солдатами в кузове, угодил в мой блокнот и проехал мимо. Я откинулся на спину и скрестил ноги, двое моих товарищей дремали, прикрыв глаза своими платками. Вдруг я почувствовал, что что-то не так: я не услышал, как, проехав мимо нас, последний грузовик c надрывом попер на дальнем подъеме. Подняв голову, я увидел, что он остановился в пятистах метрах от нас. В бинокль, сквозь жаркое марево, я наблюдал, как солдаты спрыгивают из кузова и собираются кружком. «Чай заваривают», – подумал я и потряс за плечи своих соратников. Они мгновенно проснулись и повернулись в сторону моего кивка. Я улегся обратно, а Абдул Азиз остался следить за происходящим. Через десять минут он толкнул меня. Я перевернулся на живот и в бинокль увидел две зыбкие, как мираж, фигуры, постепенно превратившиеся в двух немецких солдат. Опустив бинокль, прикинув расстояние и сочтя его все еще вполне безопасным, я сказал Абдул Азизу и его товарищу: «Возвращайтесь к гробнице шейха, встретимся там позже». И передернул затвор своего томмигана. Абдул Азиз поднялся и пошел, он был просто сливающимся с пейзажем арабом, ничего примечательного. Его товарищ проворчал: «Я остаюсь». Мы отползли за наш куст и пригнули головы. У немцев, рядового и фельдфебеля, на двоих были карабин и пистолет. Они все приближались и как будто шли прямо на наш куст, хотя, видимо, ничего не подозревали, судя по тому, что не брались за оружие. И все же они шли прямо на нас. Очень аккуратно я приложил томмиган к плечу. Между нами и немцами оставалось одинокое деревце, росшее примерно в двадцати метрах от нашего куста. Переведя переключатель в режим одиночной стрельбы, я прицелился в фельдфебеля и решил стрелять, когда тот дойдет до деревца. Если удастся свалить обоих тремя или четырьмя выстрелами, надеялся я, остальные солдаты, у грузовика, не заметят, откуда стреляли, и у меня будет время незаметно скрыться, даже несмотря на мою, как мне казалось, крайне приметную униформу. Фельдфебель приближался, его лицо ничего не выражало. Я вздохнул, прицелился ему в солнечное сплетение и стал поглаживать спусковой крючок. Однако, дойдя до дерева, он остановился и развернулся, а его товарищ последовал этому примеру. Я снял палец с курка: появилась надежда, что мне все-таки не придется убивать этих двух незнакомцев. Они расстегнули ремни, спустили штаны и присели на корточки в тени деревца. Я отложил оружие и посмотрел на своего компаньона. Он почти не шевелился, только повернул ко мне лицо, которое скривила улыбка.
Так они сидели четверть часа и о чем-то во весь голос беседовали. Потом поспешили к своему грузовику и наконец укатили. Мой араб сказал:
– Ты мог убить двух христиан.
– Да, но немцев и помимо них хватает. Дай Бог этим дожить до конца войны.
Сенусси так часто употребляют слово
Я сказал моему товарищу:
– Тебе надо было уйти вместе с Абдул Азизом.
– Нет, – рассмеялся он, – я твой
