Возможно, дело в чужой силе, с которой он так и не освоился. И которая явно подавляет гнетущую ауру некроманта. А возможно, дело в том, что они довольно существовали рядом с нежитью, вот и привыкли.
Но странным было другое.
Человек, который крутил огромный руль и матерился, время от времени поглядывая на хрупкую женщину. В женщине ещё теплилась искра жизни, но слабая. И печать тварь активировала. Решила, что если не доберётся так, то хоть на расстоянии убьёт?
Дерьмо.
Ведь может и убить.
Гремислав осторожно потянулся вперёд и накрыл голову женщины.
— Чего? — дёрнулся тот, который… никак не мог быть братом Гремислава.
— Он из неё силы тянет. Я перекрою печать.
Ощущение, что руку в кипяток сунул. И да, теперь энергия целителей ощущалась, чуждая, мешающая. Она жгла изнутри, и оживала память ран. Затянулись?
Так и раскрыться могут.
Это недолго.
Это случалось уже.
Целители некромантов потому и не любят, что пациенты из них на диво неудобные получаются. Гремислав стиснул зубы.
Нет уж.
Не позволит.
— Прибавить? — Матвей, не дожидаясь ответа, что-то сделал, отчего Гремислава почти опрокинуло на спину. Да и не только его.
Катерина успела удержать детей. И явно собиралась сказать что-то.
Надо бы отцу написать.
И матери.
Елизару, чтобы, если Гремислав не вытянет, тварь изничтожил. И в принципе разобраться с делом помог, потому что не может это быть совпадением.
Не может и всё тут.
Машина подпрыгнула, но удержалась на дороге. А Матвей выругался. Потом буркнул:
— Извините.
Правда перед кем извинялся, перед Екатериной или детьми, было не совсем понятно. А жар расползался. Тварь и вправду заматереть успела, причём настолько, что Гремислав почти видел пуповину, связавшую её с душой жертвы. И пуповина эта дрожала, натягивалась, явно требуя от Настасьи чего-то.
Только стоило ей дёрнуться, и Гремислав положил вторую руку на шею, сдавил легонько, перекрывая движение крови. Не совсем хорошо, но…
— Так надо, — сказал он, увидев в зеркале, как нехорошо поджались губы Матвея. — Тварь пытается взять её под контроль. Если выйдет…
Разум будет разрушен.
Зато понятно, как она столько продержалась. Целитель. Пусть выросший в полузакрытом мире, пусть ничего не знающий о своих силах, но всё одно связанный и с миром, и с Великим Древом, растущим сквозь все миры. И то питало дочь свою.
А с ней — и тварь.
Повозка замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Матвей же, выскочив, рванул к двери.
— Катерина, — Гремислав посмотрел поверх детских голов. — Я пока не могу её отпустить. И тебе тоже нужно пройти с нами. С ними. Ничего не бойся. И да… если будут спрашивать, ты моя невеста.
Не то, чтобы Погожин откажется помогать. Нет.
Но и без доклада дело не оставит.
А значит, разбирательство.
Выяснение, кто и когда протоколы нарушил. Елизара привлекут опять же. Невесту его… надо ли оно?
Погожин вопросов задавать не стал.
Он сидел на кухне с блюдцем в одной руке и плюшкой в другой, наблюдая, как внук его учиться мыть полы, и помогая. Правда, исключительно мудрым советом.
— Там вот пятно не дотёр! Как есть идиот… а туда же, в целители… позор…
На хлопнувшую дверь Погожин изволил обернуться. Потом отхлебнул чаю, откусил от плюшки и, вернув блюдце на стол, произнёс:
— Вниз.
— Что?
— Ещё и глухой… вниз, говорю, собирайся. И зови остальных бездельников. Пациенты прибыли… так… Соловьёва!
Голос у Погожина был такой, что и Матвей вздрогнул и вытянулся. А уж взгляд, которым многоуважаемый целитель окинул сперва Матвея, потом и Гремислава, вовсе не предвещал ничего хорошего.
— Соловьёва! — голос Погожина, в который он вложил каплю силы, заполнил дом от крыши до подвала. — А… вот ты где. Займись детьми.
— Но я…
Девушка сглотнула.
— И этого недоумка тоже к делу приставь. С первичной диагностикой и начальным уровнем поражения должен справиться. Иначе я задумаюсь, есть ли в нём вообще наша кровь…
Погожин-младший покраснел.
Стиснул зубы.
И тряпку выжал.
— А вы, любезный, что застыли… несите сию пока ещё живую особу вниз.
— У вас там что, больница?
— Скорее уж морг, — Погожин был цинично-искренен. — Но не переживайте, лечить там тоже вполне себе удобно… а вы, дорогой мой некромант, которому не живётся спокойно, уберите ручку.
— Но…
По пальцем хлопнула линейка.
Железная.
— Уберите. Или думаете, что я не способен справиться с такой мелочью, как…
Пальцы заныли.
И контакт разорвался. Впрочем, развернувшаяся было струна связи размылась, принимая нити силы Погожина.
— Ишь ты, — целитель нехорошо прищурился, окончательно скидывая маску доброго дедушки. — Какая тварь… холёная. Что-то подзапустили вы мирок, подзапустили…
И на Гремислава поглядел с укоризной, разве что пальчиком не погрозил.
— А ты иди… погоди… Минаков! Возьми пациентку… а потом займёшься. Как понимаю, заключение о родстве тоже понадобится?
— Д-да.
Погожин кивнул.
И в доме стало тихо.
Ну, почти.
Матвей, у которого забрали беспамятную Настасью, огляделся, а потом подошёл вплотную к Гремиславу и, ткнув пальцем в грудь, сказал:
— Ты вообще откуда взялся?
— Из Ратмара, — ответил Гремислав.
— А это где?
— Это… далеко. Очень. Совсем не здесь. Да и…
