— Маменька, а можно я потом и его? А то надоел, спасу нет…
— Нет, он нам нужен. И так этого искать станут, так что другим разом…
Станут…
Вторая игла впивается в мышцы, окончательно приводя в сознание.
— А ты пой, доченька, пой. Слушает?
— Не могу понять… он будто спит или нет, — пение обрывается и этой малости хватает, чтобы очнуться окончательно. — Ты его слишком сильно по голове двинул!
— Я… сделал… как вы велели.
— Криворукий урод!
Именно в этот момент Гремислав и осознаёт, что попал. И насколько попал. Кукольник и не один. Эти твари никогда не водились стаями. А тут поди ж ты… двое и сразу…
И человек.
А у него лишь нож да собственная сила.
— Пой, не отвлекайся! А ты поди прочь… вон, девок поваляй, что ли или ещё чем займись. Да, с девками чего-то делать надобно, а то в деревне народцу убывает…
Это странно слышать от твари беспокойство.
— … надо будет Федорычу выговорить, а то ишь моду взяли порожними ходить. Кто плодиться будет?
И разговоры такие, будто о скотине. Дышать. И блок возвести, но такой, чтоб тварь не почуяла до сроку. Гремислав уже понял, что будет дальше. И надо было лишь дождаться.
— Пой, — велит старшая. И та, вторая, которой быть не должно бы, потому как не заботятся твари о потомстве своём, подчиняется. Но теперь Гремислав спокойно воспринимает её скрип. И даже выдерживает, когда тяжёлое, такое человеческое тело громоздится на него. У него и тошноту смирить получается.
Она же наклоняется.
Низко.
И ещё ниже. Тварь суёт пальцы в рот Гремислава, пытаясь раздвинуть челюсти и из приоткрытого её рта на лицо капает горячая слюна. Она поскуливает от радостного предвкушения.
Бьёт Гремислав без замаха.
И клинок действительно легко проникает в тело, пробивая вспухший живот, в котором скрыто пока неоплодотворённое яйцо. Если у них выйдет, уже завтра это яйцо срыгнут в рот Гремиславу, чтобы даром и плотью питал он молодого Кукольника. И ужас придаёт сил. Тварь даже не понимает в первое мгновенье, как не понимает и та, другая…
А потом раздаётся крик.
Истошный визг, от которого в голове что-то да лопается. Гремислав успевает ударить ещё раз, и лезвие клинка входит в ухо Кукольника. Он чувствует, как хрустит, ломается тонкая кость. А свёрнутая жгутом сила расправляется, вливаясь в пролом, выжигая тварь изнутри.
Визг обрывается.
И сменяется хрипом.
— Т-ты… — в этом звуке осталось мало человеческого, как и в той, которая стояла у двери, чуть покачиваясь. Белая ночная рубаха не скрывала наготы твари. Мягкие складки тела её наплывали одна на другую. Левое плечо поднялось выше правого.
Вывернулась рука.
— Т-ты…
Гремислав понял, что не успеет добраться. Просто вот не успеет. И ухватив клинок, швырнул, уже не целясь, движимый одним желанием — достать.
Если не убить, то ранить.
Так, чтоб выглянула наружу, чтобы не оставила сомнений… и придут другие.
Клинок вошёл чуть пониже ключицы. Наполовину всего. И значит, не вышло… одну убрал — уже хорошо. А со второй… его будут искать.
След надо оставить.
— Я тебя сожру, ублюдок, — тварь растянула губы, а потом тряхнула, скидывая одно обличье, принимая истинное. — Я тебя…
Гремислав ударил чистой силой, какая только оставалась.
До клинка добраться бы, но тварь, вставшая на четвереньки, была быстра. Она вдруг оказалась рядом и пальцы впились в щёки, почти прорвав кожу.
— Что ты натворил… что ты… натворил… — повторяла она, пытаясь уловить взгляд. А Гремислав учуял запах крови. У тварей она тоже пахнет.
И осталось лишь малость — дотянуться.
До клинка.
— Не с-справишься… с-сволочь… — зашипела она в лицо и перехватила за горло, сжимая его медленно, вглядываясь при том в глаза. А потому и не заметила приоткрывшуюся дверь.
Он вошёл тихо.
Очень тихо.
С мечом в одной руке и кочергою в другой.
— Сама ты… с-сука с-старая, — выдавил Гремислав.
Только бы пол не скрипнул.
Только бы…
Меч вошёл в спину, перебивая хребет, и тварь дёрнулась, на мгновенье ослабив хватку. Этого мгновенья хватило, чтобы Гремислав дотянулся до клинка.
А она, вдруг отстранившись, обернулась и выкинула руку, когтями пробивая тонкую кожу на горле мальчишки. А ведь он был ещё совсем мальчишкой, красивым, как с картинки…
И кочерга со звоном упала на пол.
Хлынула кровь.
Гремислав же, чувствуя, что опаздывает, рывком выдрал нож и вогнал в голову, прямо за повёрнутым к нему ухом.
Всё-таки она была сильной.
И древней.
И потому, оскалившись, просипела…
— С-сволочь… п-получи… п-подарочек…
И мир крутанулся перед глазами.
Катерина вернулась в реальность сразу и резко.
Раз и… тут.
Вот.
Сейчас.
Она точно знала, где находится — в подвале странного дома, так похожего на больничную палату. И лежит на кровати. И дышит. И пошевелиться может, если захочет. Но она как раз не хочет шевелиться, а хочет просто лежать и дышать. Ровно. Глубоко.
Что и делает.
Вдох и выдох.
И… и там, то, что она видела, это же вовсе не выдумка. Это было. Где-то в другом мире, где герои не носят кольчуг, а твари притворяются людьми. Хотя… твари всегда притворяются людьми, просто некоторые ещё и обличья менять умеют.
Так. Если она здесь, то у неё… получилось?
Надо глаза открыть.
