— В мире свет и тьма в равновесии пребывают. Нельзя кому-то отдать свет, не отдавши и тьму. Вот второй ребенок обычно и получается некромантом.
Охренеть.
Катерина и охренела. И прихлебнула чайку.
— Значит, твой брат… князь. А ты некромант?
— Будущий князь, — по лицу Гремислава пробежала тень. — А я — некромант. Не думай. Я не в обиде. Дома меня любят и уважают. И каждый знает, что я принял силу свою платой за благополучие княжества.
Живая жертва.
— Кроме того некромантом быть куда интереснее чем князем, — он улыбнулся. — Князь… мой отец не способен надолго свои земли оставить. Слабеет он без них. А я вот могу по мирам ходить.
— Их много?
— Очень. Разные. Есть открытые, которые связаны с другими… как вот города и сёла дорогами. Они и торгуют, и обмениваются. Порой — воюют, но это уже сложнее. Есть полуоткрытые, в которые можно попасть. Портальщики строят переходы, если имеется надобность. Есть запертые, ещё не готовые впустить в себя иную силу ли, людей ли. Или такие, как твой, что лишь начали сбрасывать защитный покров.
— Тебе это нравилось? Твоя работа?
— Да, — он ответил просто и ничуть не задумываясь. — Меня обучали с малых лет. Когда знаешь, каков у ребенка дар, это просто. Потом, когда я начал входить в силу, пришлось уехать. В Гильдию. Это… это нужно. Молодые некроманты не всегда способны сладить с даром и могут нечаянно навредить себе или кому-то…
Он осёкся и помрачнел.
— Ты этого боишься? — очень тихо спросила Катерина.
И по выражению лица поняла — угадала.
— Ты не помнишь, что случилось там, верно? — момент был подходящим, потому что сам Гремислав не скоро решится. — И боишься, что те, кого ты убил, могли оказаться людьми?
Огромная рука сдавила кружку.
И разжалась раньше, чем та треснула.
Вдох.
Выдох.
Контроль у него потрясающий.
— Да, — ответ тихий. — Но…
— Не обязательно говорить сейчас. Просто… я теперь хотя бы знаю, что ты хочешь вспомнить.
— А я не знаю, хочу ли. Дело закрыто. Меня признали невиновным.
— Признали. Они. Кто именно, понятия не имею. Но дело не в них. Дело в тебе самом. Верно?
Молчание.
И слышно, как там, снаружи, вздыхает и стонет ветер. И в вое его слышатся голоса, которые переговариваются, перешёптываются на разные лады.
— Если… если и вправду я убил… человека? — тихо спросил Гремислав. — Если не все они были… нежитью? Что тогда?
И Катерина совершенно честно ответила:
— Не знаю.
Утро началось с телефонного звонка. Причём на часах было четверть седьмого.
Катерина застонала и сняла трубку.
— Да, — произнесла она тихо, но тоном, который должен был бы пробудить в собеседнике если не совесть, то хотя бы сомнения в том, что стоит звонить людям в такую рань.
— Катерина Андреевна! — раздался нервный голос, который она узнала сразу и сумела сдержать стон. — Вы где? Я тут к вам приехал! А вас нет! А мне надо!
— Доброго утра, Матвей Степанович, — Катерина закрыла глаза, испытывая преогромное желание телефон отключить.
— Да, доброго… вы мне нужны!
— Зачем?
— Вы должны меня спасти!
— От чего?
Спокойствие. Только спокойствие. И ноги вытянуть. И попытаться разогнуться, потому что диванчик времён её теплых воспоминаний оказался вовсе не так уж мягок. То ли годы сказались, то ли собственный Катерины возраст.
— От меня самого! — нервически воскликнул Матвей Степанович. И Катерина представила, как он отирает платочком бритую голову. — У меня снова эти мысли… эти самые… про общественное благо!
— Вы хотите его совершить.
— Я хочу набить морду подрядчику.
— И как это пойдёт обществу на благо?
— Так… ворует же, паскуда, — голос Матвея Степановича обрёл некоторую долю спокойствия. — Не у меня. У государства. И раньше я бы в долю вошёл, а теперь вот морду набить тянет и так, чтоб покаялся. Это ж ненормально!
— Совершенно, — Катерина, сдержав стон, села. — Вы правы… это ненормально. Но вы усилием воли желание подавите.
— Я подавил. Но… с каждым разом оно всё сложнее! И с женой опять же…
— Которой?
Жен у Матвея Степановича было четыре и все — бывшие.
— С Машкой… это вторая, — он вовремя спохватился, что Катерина не помнит. — Я знаю, что у неё муж нынешний без работы остался. Позвонил. Предложил помочь. Говорю, вот позаботиться о тебе хочу. Не чужие же ж люди! А она меня матом… нет, я понимаю, что раньше я был так себе мужем… но сейчас-то искренне хочу позаботиться! И позабочусь.
— Возможно, не стоит заботиться о людях, которые этого не хотят?
— Но муж-то у неё без работы. А сама в декрете сидит. Алёнка, моя третья которая, та вон тоже сперва отказывалась, но ничего, привыкла… наверное. Правда дурит, переехать надумала, на Севера. Я ей сразу сказал, что ей на Севера нельзя, там климат для женщины неподходящий! Предложил домик купить. В Крыму. Вот мозгами понимаю, что дурь несусветная, что валила бы она на свои Севера, а не могу отпустить… заболеет же… у Сабинки ухажёр новый. Он мне не нравится категорически. Мудило ещё то, если по роже. А она не слушает…
Катерина прикрыла глаза.
Думать не хотелось.
Хотелось упасть на диван, поёрзать, выбрав место поровнее, чтоб старые пружины не пробивали рёбра, и накрыться с головой пуховым одеялом.
