Она и сама понимала, что нужно устраивать жизнь с иностранцем, но как это сделать? Холостые иностранные богачи по астанинским улицам не разгуливают. Мечтала еще об удочерении девочки, но врач-гинеколог и с недавнего времени почти подруга Мадина убедила, что мальчик лучше. Вырастет, женится, заведет детей, продолжит фамильную линию.
С Мадиной Айлин была шапочно знакома через общих центровых приятельниц, а близко сошлись они, когда муж Мадины, режиссер, пригласил балерину на небольшую роль в фильме. Его слава уже вышла на ровное плато, когда есть и знакомства в московских продюсерских кругах, и покровители, поклонники его таланта из своих вельможных агашек. Главную роль в картине играла вся будто изломанная, жеманная московская фифа, и Айлин было приятно и престижное соседство в кадре с москвичкой, и то, что режиссер пригласил в балетный и по сценарию небольшой эпизод ее, Айлин. Свою, землячку, казашку.
На премьере картины за банкетным столом Айлин и жена режиссера оказались рядом. Продолжили они разговор на заросшей даче отца Мадины в Бутаковке, куда нескольких избранных пригласили продолжить празднование. Узким кругом, с шашлыком, бешбармаком и морем алкоголя.
На даче, когда обеим стало тошно смотреть, как мужчины наперебой лезут чокаться с блядовитой москвичкой, они взяли бутылку вина, букет из палочек шашлыка и ушли пировать вдвоем в беседку, укрытую от посторонних глаз завесой из буйно разросшегося дикого винограда. Там Айлин между вторым и третьим бокалом прямо спросила у Мадины:
– Можешь добыть мне здорового младенца? Только так, будто это я его родила. Оставляют же детей в роддомах…
Мадина пристально посмотрела на Айлин:
– Это не бесплатно, как ты понимаешь. Человек пять так или иначе будут вовлечены. Акушерки, врачи, свой человек в загсе, свидетельство выписывать.
К служебному входу роддома Айлин подрулила в темных очках и в плаще с поднятым воротником. «Как в кино про шпионов», – подумала она мельком, дрожа от волнения, когда проходившая мимо санитарка – судя по швабре в руке – подозрительно заглянула в салон авто. Через томительных полчаса Мадина в наспех наброшенном плаще вынесла заветный сверток.
Айлин взяла легкое тугое поленце и кивнула Мадине:
– Иди, иди, потом созвонимся, – Отогнула край тонкого казенного одеяльца и, увидев крошечное красное личико, прошептала сама себе: – Айлин, это не кино…
– Нурсик, завтракать! – Айлин вошла в комнату сына. Мальчишка спал, с головой укрывшись одеялом, только розовые ступни торчали наружу. Из-под подушки виднелись наушники. Опять допоздна слушал музыку.
Айлин пощекотала ступни:
– Вставайте, граф, вас ждут великие дела!
Сын захныкал протестующе, заворочался, подтянул ноги и завернулся в одеяло поплотнее. Была у них такая игра: она его будит, а он сопротивляется, выгадывая еще минут пять сладкой дремы.
Айлин неспешно спустилась на первый этаж, в ярко освещенное пространство кухни-столовой. Как хорошо, что выбрали дом не в самом Гонконге, а в пригороде Сайкун, где властями не разрешено строить выше третьего этажа. Небоскребы не закрывают лазурное небо, и Айлин иногда, просыпаясь, чувствовала себя как в родном Горном Гиганте[136].
Горничная Жилан[137], тайшанька из Южного Китая, уже накрыла на стол: апельсиновый сок, яйца бенедикт, панкейки, любимые мужем бутерброды с лососем. В кофемашине булькал свежий кофе.
Когда Жилан нанимали на работу, отбирая из десятка претенденток, Айлин бестактно хихикнула, услышав ее имя. Тайшанька удивленно вскинула тонкие брови, и Айлин, мило улыбаясь, извинилась:
– Ах, сорри. На моем родном языке ваше имя звучит немного… странно. Ну, не странно, простите, а так, немного забавно… Не обращайте внимания. У вас ведь есть рекомендации?
Английский у Жилан был примерно, как и у Айлин, и это словно уравнивало их в правах.
Вышел к столу муж, Эндрю, застегивая пуговицы на манжетах сорочки.
– Султан встал? Зря ты разрешаешь ему нежиться, в его возрасте это неполезно. Фантазии разные поощряет нездоровые.
Полное имя пасынка казалось ему слишком длинным.
– Так уж и нездоровые… Разве ты не предавался им в юности? Приедешь на обед? Что заказать Жилан?
– Я был целомудренным мальчиком, дорогая. Пока ты меня не совратила. Нет, не приеду. Сегодня обед с партнерами, буду поздно, вероятно. А ты?
– Прошвырнусь по бутикам, надо купить кое-что. Ты точно не хочешь в Алматы? Мира может обидеться, не каждый день дочку замуж выдает.
Эндрю наконец водворил упрямую пуговицу на место и сел за стол.
Айлин сладко потянулась: все, о чем она мечтала, сбылось. Белый заботливый муж, уютный дом, любимая работа в балетной школе для девочек. И сын.
