– А тут ты, Аллочка ошибаешься. Нас бы с Ватсоном не отстранили, наоборот, мы бы обрели всю мощь официальных представителей правопорядка, и тогда мы теперешние показались бы вам ангелами. Так что предлагаю смерть великой Жрицы считать не убийством, а загадочной смертью.
– Вы правы, – согласился с ним Эдвард Львович, – нам не нужна лишняя головная боль. Но вы должны пообещать, что не станете сбрасывать со счетов версию убийства.
– Моя задача – докопаться до истины, и я сделаю всё, чтобы её решить, – ответил на это Клименок.
– Что собираешься делать? – спросил меня он, когда мы встали из-за стола.
– Я домой. Спать.
– Я тебя отвезу.
– Да ладно, я на такси.
– Зачем тратить свои деньги, когда есть чужие? Тем более бюджетные. Садись, заодно кое-что и обсудим.
– Откуда у тебя результаты экспертизы? – спросил я, когда мы выехали за ворота.
– Ты прав. У меня их нет. Зато есть уверенность, что никто из интересующих нас ребят её не убивал.
– Откуда ты знаешь?
– Если хочешь, я тебе прямо сейчас назову имя убийцы.
– Что, правда? – не поверил я.
– Конечно, правда.
– Так давай. Не тяни кота…
– Это был здоровый образ жизни.
– Что?!!
– Да ты сам прикинь. Уже пожилая женщина. Фанатичный сторонник здорового образа жизни. Не пьет, не курит, не ест, истязает себя физическими упражнениями. Принципиально не бывает у врачей, и принципиально не принимает медикаментов. И я тебе скажу – удивительно, что она дожила до своих лет.
– Ладно, допустим ты прав, но кто-то шастал ночью по дому? Или ты тоже думаешь, что это демон из воинства Сета?
– Должен признаться, что это был я.
– Что? – от удивления у меня в зобу дыханье спёрло.
– Каюсь, Ватсон, оставив вчера тебя на растерзание этим фуриям, я не поехал ни по каким делам. Вместо этого я отогнал машину на стоянку, переоделся (костюм домушника у меня всегда лежит в багажнике) и вернулся обратно. Как выяснилось, этот дом далеко не такое неприступное место, как его позиционируют эти люди. Доказательством служит то, что я не только легко забрался внутрь, а потом также легко убрался, но и проторчал чуть ли не сутки в нем незамеченным.
– Лучше сказать, почти незамеченным.
– Хорошо. Пусть даже с этой поправкой.
– Но подожди. Я же тебе звонил.
– В этом и заключаются прелести мобильной связи, что ты никогда не можешь быть уверен, где находится твой собеседник.
– Так подожди. Это что, означает, что мы извлекаем из сундука назад версию о Постороннем В?
– Да нет же, Ватсон. Посторонние сперли бы серебро, вытащили мелочь из карманов, перевернули бы всё вверх дном, нагадили на любимый ковёр хозяев… Здесь же похитили только какой-то талисман, и ничего больше. Ни одной зубочистки. Так что даже если это был и Посторонний В, действовал он по заданию одного из наших подозреваемых, так что круг подозреваемых у нас не расширился, и это не может не радовать.
– А прислуга?
– Прислуге это не нужно. К тому же здешняя горничная не из тех, кому по силам преодолеть этот путь; повар был в гостях, и там его видела масса народу; а садовник отмечал праздник урожая.
– О каком празднике ты говоришь?
– У него созрел геморрой, а это здоровенные болючие шишки, кровища и всё такое. Так что у него алиби просто блеск. Кажись, приехали.
– Ну и кто она? – спросила Эмма. Этот вопрос можно было отнести к разряду её любимых шуток, но я был слишком сонным, чтобы вдаваться в тонкости невербальных посылов. Поэтому я ответил:
– Жрица какой-то фигни. Старая грымза, похожая на старуху Шапокляк.
– Кто-кто?!! – переспросила она.
Я повторил.
– Даже подумать не могла, что ты так низко падёшь.
– Ты о чём? – спросил я, когда наконец до меня дошло, что мы говорим о разных вещах.
– Я говорю о той женщине, которая заставила тебя позабыть о доме.
– Вообще-то это был труп.
– Так она ещё и труп?
– Самый настоящий. Послушай, ты ненормальная. Там у нас одна баба сдохла, а другой хрен угрожал пистолетом.
– Там у вас? – переспросила Эмма, делая акцент на «у вас». Судя по голосу, она была обозлена.
– Ты чего? – не понял я.
– Ты сказал, «там у нас».
– Ну и что?
– Ничего.
Это её «ничего» не предвещало ничего хорошего. Дело в том, что у Эммы был талант изводить людей. По крайней мере, со мной у неё это выходило великолепно. Она не ныла, не пилила, не говорила гадости. Наоборот, она была вежлива и любезна. Но её голос, её выражение лица заставляли меня чувствовать себя неудачником, сволочью и куском никчемного дерьма.
– Пока ты играл там в казаки-разбойники, звонил Соломон Яковлевич, – сменила она гнев на милость, или решила отложить экзекуцию на потом. – Он сказал, что договорился с архивом МВД. Там ты быстрее найдёшь нужный материал. Сегодня тебя будут ждать.
– Но я…
– Знаешь, хватит корчить из себя детектива.
– Знаешь что, позволь мне самому решать!..
– Сегодня тебя ждут в архиве, а потом, если захочешь, сможешь и дальше надоедать своему менту.
