– Зачем?
– Зачем? Не знаю. Наверно, так было надо.
Она говорила так, словно между нами ничего не было, словно я не держал её на руках, сгорая от желания. И словно она не испытывала никаких чувств.
– Тогда почему?! Что с тобой?! – я не хотел верить в происходящее.
– Я не хочу, я устала от разочарований и потерь. А чем ближе мы станем сейчас, тем больнее нам будет потом… К сожаленью, у нас нет «завтра», – устало произнесла она.
– Так не лишай нас «сегодня»!
– Нет. Это была ошибка…
– Ты боишься потерь, боишься боли? – не дал я ей договорить. – Так все равно будет больно. Либо от расставания, либо от упущенного шанса.
– Я уже всё решила.
– Ну что ты как маленькая. Солнышко… Пойми, если бегать от счастья, останется только горе… И пустота…
– Не надо, прошу тебя…
Во время всего этого дурацкого разговора я не отпускал её. Я целовал её лицо, шею, плечи, волосы… Я говорил, говорил, говорил… не важно что, просто говорил, и в конце концов она сдалась. Она вновь стала моей на том самом диване. А после мы лениво лежали. лаская друг друга. Подняться нас заставил сигнал на обед.
– Товарищ следователь, – обратился к Клименку Моисей Маркович, разделавшись с супом, – возможно, в интересах следствия вы должны хранить информацию в секрете, но от лица всех присутствующих я хочу попросить вас поделиться своими соображениями относительно хода расследования.
– Я думаю, многоуважаемый Моисей Маркович, вы ошибаетесь, причём не только относительно мотивов моего молчания. Не интересы следствия, а ваши кровные интересы заставляют меня не болтать без толку. Дело в том, что в процессе следствия нам приходится вытаскивать на свет ваше грязное бельё. То, что нужно, мы приобщаем к делу, и дальше уже суд решит, что предавать огласке. Ту информацию, которая не имеет отношения к делу, мы благополучно забываем. Но ваше любопытство я готов удовлетворить, только на вашем собственном примере. Если вы не против.
– Мне нечего скрывать.
– Зря вы так думаете. Если я правильно понял, до выхода на пенсию вы были экономистом?
– Совершенно верно.
– Хорошим?
– Не жаловались.
– А могли бы. Дело в том, что как минимум последние две фирмы, где вы имели удовольствие работать старшим экономистом, благополучно закрылись. Причём одна из них пала жертвой рейдерского захвата, а другая была закрыта в результате деятельности прокуратуры. После чего ни одна сволочь не захотела взять вас на работу, несмотря на ваш опыт и умение пустить пыль в глаза проверяющим.
– И вы хотите обвинить в этом меня?
– Ни в коем случае! – поспешил заверить его Клименок. – Это лишь рабочие соображения, которые, если бы не ваша просьба, остались у меня в голове. Но идём дальше. После того, как вы сменили профиль деятельности, неприятности обрушились на ряд ваших клиентов. И теперь, не успели вы здесь появиться, как сначала был похищен амулет, а затем погибла гражданка Былых.
Согласитесь. Подобные размышления вслух могут нелестно отразиться на вашей репутации.
– Все это досужие размышления.
– Я ж не спорю, Моисей Маркович. Я не спорю, а наоборот подчеркиваю, что это просто рабочая информация к размышлению. Но согласитесь, вы бы не хотели, чтобы я трепался на эту тему на каждом углу.
– Считайте, что вы меня убедили, – согласился он с доводами Клименка.
– Ещё есть желающие услышать мои соображения относительно хода расследования?
Разумеется, желающих не нашлось.
– Кстати, Моисей Маркович, как вы умудрились стать экспертом в области ювелирных изделий? Я понимаю, это тоже связано с финансами, но не слишком ли косвенно?..
– О, это просто. Мой отец был ювелиром и реставратором от бога. Ещё в детстве я любил наблюдать за его работой. Так что у меня был прекрасный наставник.
– Спасибо за информацию. Это многое расставляет по своим местам.
– Да не за что. Всегда к вашим услугам.
– Буду иметь в виду.
– Ну и как улов? – спросил я Клименка, когда мы остались одни.
– Ты не поверишь! Явка, как на выборах Леонида Ильича.
– И что?
– Что «что»?
– Я имею в виду список подозреваемых.
– Если ты о списке потенциальных жертв шантажа, то в нем все, включая тебя.
– Послушай, это уже Агата Кристи какая-то со своими негритятами. Не может быть, чтобы в одном месте собрались одни прохиндеи и подлецы.
– Да? А как же правительство?
– Но здесь не…
– А вдруг?
– Все равно не могу поверить, что здесь любого и каждого можно подвергнуть шантажу.
– Ну а если я докажу, что шантажировать можно и тебя?
– Ну да, я же переспал с Верой, и если об этом узнает Эмма, то я лишусь своей миски супа.
– Ну, это было бы слишком просто. Представим, что этого не было.
– Представим.
– Так вот, Ватсон, чем ты занимался до того, как обзавелся персональным меценатом?
– Ах, вон оно что! Так ты уже знаешь и об этом!
– Конечно, я же должен иметь представление о том, с кем иду в разведку. А здесь, Ватсон, мы с тобой как в тылу врага. Ты не смотри, что все говорят на одном с тобой языке и улыбаются при встрече. Для них мы – люди с той стороны прицела.
