Что Клименок не видит, я не услышал из-за поднявшегося за столом переполоха. Клименок же криво усмехнулся и произнёс:
– Минус один.
Или мне показалось?
– Что скажешь, Ватсон? – спросил меня Клименок.
– Даже не знаю. Настолько противно, что не хочется верить.
– А ты не верь.
– Что ты хочешь сказать?
– Лишь то, что ничего из сказанного господином Свидригайловым на самом деле не происходило.
– Хочешь сказать, что он все это выдумал?
– Выдумал, а потом искренне в это поверил. В более объективной реальности, чем его больное сознание, все происходило иначе. Он ехал с семьёй на море на свежекупленных «Жигулях». Захотелось ему отлить. Он остановился на обочине, вышел из машины и… Его «Жигули» у него на глазах вместе с женой и двумя детьми снес в пропасть грузовик. Предположительно, водитель заснул за рулём. Нелепо, но это так. «Жигули», а заодно трехкомнатную квартиру он получил в благодарность от органов за то, что помог очистить общество от Братьев Белого Наставления, в молельный дом которых он подложил антисоветскую литературу, после чего был проклят Братьями вместе с семьёй. Вот такая не лишенная мистического налёта история. После этого он действительно проходил лечение в психиатрической клинике, что потом умело выставлял напоказ, объявляя себя жертвой коммунистических репрессий.
– Получается, его ненависть к сектантам не более, чем симптом болезни?
– Отнюдь, Ватсон. У этого типа нет, и не может быть никакой ненависти, как ты говоришь, к сектантам. Дело в том, что в Орден он подался по тем же соображениям, по каким начал стучать в КГБ. Не будучи идиотом, он вовремя осознал, что религия – это более прибыльный бизнес, чем проституция, торговля наркотиками или оружием. Люди ни за что так охотно не платят, как за возможность быть обманутыми.
– Но почему он так себя повёл?
– Потому, что после моего разоблачения вряд ли удержался бы на своём месте. А посему предпочёл уйти как идейный борец с магическим мракобесием, а не как стукач и предатель.
– У меня это в голове не укладывается.
– Поработал бы в органах с моё, и не такое бы укладывалось.
Совсем потерявшись, я бросился на поиски Веры. Она была у себя в комнате и собирала вещи. Судя по тому, как собирала чемоданы, было видно, что её решение уехать не было внезапным. Неожиданным оно стало лишь для меня. Да и то поскольку не сочла нужным мне сообщить.
– Ты что делаешь? – спросил я.
– Собираю манатки.
– Зачем?
– Завтра я уезжаю.
– Надолго?
– Навсегда.
– Но зачем?
– Я получила разрешение выехать в Германию на ПМЖ.
– А?..
А как же я? – хотел спросить я, но вовремя остановился. Разумеется, я не входил в её планы. Она не то чтобы Германию, а комнату в коммуналке не променяла бы на возможность побыть какое-то время со мной. Да я этого и не требовал. Но то, что она не удосужилась сказать заранее, что уезжает, говорило, чего я стою в ее глазах…
На меня словно обрушился «КАМАЗ» щебня. Я был настолько выбит из колеи, что не знал, что говорить. Мой мир рухнул в тартарары, столкнувшись с этой… женщиной. И я не нашёл ничего лучше, как расплакаться. Когда слёзы потекли по щекам, я бросился к Вере. Что называется, припал к её ногам. Я был Гердой у ног замороженного Кая, я был… Я принялся ласкать её так, как никого не ласкал до этого. Я говорил ей разные глупости, даже читал свои юношеские стихи, чего не делал уже лет двадцать. Я обожал её, жаждал, боготворил, поклонялся ей, но не любил. И понимал это. Вернее не я, а какая-то крохотная часть моего сознания, которую медитирующие называют «наблюдающим».
Я словно видел себя со стороны, понимал, что веду себя как конченый идиот, но ничего поделать не мог, да и не хотел. Я видел, что наслаждаюсь своим положением, что мне приносит радость ползанье у ног этой эгоистической суки. Я ловил кайф от самоуничижения, и если бы она принялась вытирать об меня ноги, я бы молил бога о том, чтобы это продолжалось подольше. Но на более глубоком уровне я просто ломал комедию. Я потешался над ней, над собой, над происходящим. Я знал, что одна или две недели – и я забуду даже её имя, а если и буду вспоминать, то как анекдот из моей жизни, о котором не стоит рассказывать. Я знал, что она уедет, и я буду вновь любить Эмму и благодарить бога за то, что отнял у меня Веру.
Надо отдать должное этой стерве. Разобравшись в моем состоянии, она выжала из меня все соки, удовлетворив свои, а заодно и мои потаенные желания. Словно дирижер, она управляла моей страстью, заставив меня прожить на пике ощущений до самого утра. Я был игрушкой, послушным рабом, но одновременно господином…
Наверное, под утро я задремал, потому что вместо Веры вдруг увидел двух марсиан.
Один из них, старый бородавчатый тум (во сне я понимал, что это значит) пялился на меня в двойной лорнет и нравоучительно повторял второму, судя по всему, внуку:
– Видишь, Мо, эти люди такая хренотень, такая хренотень…
А потом в комнату ворвался Клименок.
– Вы что, ничего не слышали? – спросил он с порога. – Хотя о чём я говорю? Вам было не до этого.
– А что случилось? – спросили мы с Верой в один голос.
