Быть туристом в современном мире значит иметь деньги. Если денег нет, нужно работать там, куда ты приезжаешь, – чем и занимается большинство польских эмигрантов на Западе. Но у представителей «золотого человечества» денег нет, наоборот, они сами и есть деньги. Ведь в нашей культуре золото ассоциируется с деньгами и богатством. Человечество здесь становится валютой, а отдельный человек – денежной единицей. Члены «золотой группы» Альтхамера – живая валюта, пусть даже не совсем в том смысле, в каком это понятие употреблял Пьер Клоссовски: они ведь не обладают никакой потребительской стоимостью[68]. Именно в этой точке коммунистическая мечта соскальзывает в мечту капиталистическую. Коммунистическую мечту Казимир Малевич изображал белым цветом, может быть, и черным, но никак не золотым. Все прочие утопические проекты вдохновленного коммунизмом художественного авангарда исключали из употребления «золотой» цвет, который отсылал не столько к коммунистическому будущему, сколько к золотому веку прошлого. Не просто иметь деньги, но самому стать деньгами – это и есть настоящая утопия капитализма.
На первый взгляд «золотое человечество» выглядит так, словно оно есть воплощенная визуализация и в то же время радикализация центрального понятия неолиберализма – человеческого капитала. Мишель Фуко в своих лекциях «Рождение биополитики» подробно проанализировал утопическое измерение неолиберальных теорий человеческого капитала[69]. Люди уже не рассматриваются просто как рабочая сила, выставляемая на продажу на капиталистическом рынке. Напротив, человек становится обладателем неотчуждаемого набора качеств, способностей и умений – отчасти наследственных и врожденных, а отчасти приобретенных благодаря образованию и заботе (в первую очередь родительской). Иными словами, изначальную инвестицию осуществляет сама природа. В слове «талант» достаточно хорошо выражается эта взаимосвязь между природой и инвестицией: талант как дар природы и в то же время как определенная денежная единица. Утопическое измерение неолиберального понятия человеческого капитала становится здесь яснее, поскольку участиe в экономике утрачивает характер отчужденного и отчуждающего труда. Человек становится ценностью сам по себе. И что еще важнее, понятие человеческого капитала, как его описывает Фуко, стирает противоречие между потребителем и производителем – противоречие, способное разорвать человека в условиях капитализма, когда человек является одновременно и потребителем, и производителем. Фуко заявляет, что в отношении человеческого капитала потребитель становится производителем: потребитель производит свое собственное удовлетворение, тем самым наращивая свой человеческий капитал[70]. В этом смысле и вправду можно работать туристом, ведь эта работа увеличивает твой собственный человеческий капитал.
Такая неолиберальная утопия кажется совершенной – но в ней есть один фундаментальный недостаток. Неолиберальное понятие человеческого капитала может использоваться – и де-факто используется – как способ легитимировать экономическое, социальное и политическое неравенство как нечто предзаданное природой. Распределение природной одаренности среди человеческих тел, конечно, неравномерно, и общество, построенное на понятии человеческого капитала, соответственно, будет обществом неравенства. Однако наше понимание утопии непосредственно связано с идеалом всеобщего равенства. И «золотое человечество», как его представляет в своем проекте Альтхамер, очевидно, представляет собой общество, в котором все люди имеют одинаковую ценность – как банкноты одинаковой стоимости. Так можно ли сказать, что у идеала всеобщего равенства в том виде, как его в своем проекте демонстрирует Альтхамер, – коммунистические корни? Навряд ли. По сути, неолиберальное понятие человеческого капитала не особенно отличается от стандартного понимания человека в условиях коммунистического общества. Коммунистическое общество в социалистической традиции определяется принципом «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Очевидно, что в основе такого определения коммунизма лежит понятие человеческого капитала: ведь и производство, и потребление регулируются природными качествами, которые и составляют уникальную человеческую личность. То есть можно говорить о том, что неравноправие, характерное для социалистических стран, не обязательно исчезнет, когда они достигнут стадии коммунизма: различие природной одаренности людей и тогда будет и требовать, и диктовать различные способы участия в общественном труде.