Пол находился десятью ступенями ниже и пока они спускались, Терри успела оглядеться. Перед ней простирался большой зал, раза примерно в четыре превышающий домик наверху. Слева в стене прятались то ли ниши, то ли двери, справа был разложен огромный очаг, стоял длинный стол с лавками. Вдоль стены шли широкие полки, на которых, очевидно, кухарили — сейчас кроме двух десятков глиняных кружек, мисок да кувшинов на них ничего не было, на стене висели тщательно выскобленные котлы, кастрюли, сковородки и черпаки. В дальнем углу на полу сидели трое, характерный режущий звук свидетельствовал, что по меньшей мере один из них правит лезвие ножа. Света в зале было мало, окон не было вообще.
Арво со старшим слугой двинулся в дальний угол и вскоре оттуда донеслись слова приветствия. Пока молодой слуга, которого Грокер назвал Бувом, зажигал факелы и развешивал их на стены, Терри быстренько осмотрелась на кухне. И до того момента, как Арво подошел к ней, она успела тщательно спрятать один аккуратный овощной ножичек в складках своего платья. Мужчина ничего не заметил, но посмотрел на свою пленницу на диво подозрительно, отчего Терри пришлось немедленно кинуться в атаку:
— Так это и есть ваше прибежище воров, насильников и убийц?
Арво не ответил, но глаза его потемнели. Терри заметила это и едва не взяла свои слова обратно. По какой-то странной прихоти ей вовсе не хотелось обижать Арво (к тому же такого мокрого и продрогшего — своим плащом, остававшимся в карете, он укутал девушку), но она постаралась решительно отогнать эти сентиментальные глупости от себя — он вор и похититель, а потому сочувствия не заслуживает.
Мужчина отвел ее в одну из комнат слева — это было невзрачное помещеньице, не изобилующее удобствами, с одним крохотным окошком над дверью, с низким потолком и массивными стенами, выложенными камнем. Кроме постели за занавеской и грубо сколоченного стула, больше здесь ничего не было. Терри огляделась, насупилась и приготовилась шумно рассердиться. Но не успела.
— Арво? Ты просил одежду?
В дверях стояла крепко сбитая черноволосая девушка в мужской одежде и протягивала плотную клетчатую рубаху и полотняные штаны. Она критически осмотрела Терри, по самый нос бесформенно закутанную в плащ не по размеру, и обратила все свое внимание на мужчину.
— Тебе самому не мешало бы переодеться. Ты воняешь.
Он рассмеялся, обвил рукой женщину за талию, притянул к себе и чмокнул в щечку.
— Рилла, радость моя, я хочу, чтобы ты присмотрела за нашей гостьей. Она — самый ценный трофей, какие только у нас были. Береги ее как королевскую корону.
Терри вспыхнула, опустила глаза и скривила губы. Уму непостижимо, как можно возненавидеть человека с одного только взгляда? Но это случилось.
Рилла вызвала у нее ничем, разумеется, не мотивированную, стойкую, как потом выяснилось, сильную неприязнь. И это, разумеется, никак не способствовало дальнейшему сидению взаперти.
Не прошло и пары часов после отбытия Арво, как Терри попыталась бежать в первый раз. Внезапность была ее коньком и ей даже удалось добраться до памятного мостика. Там ее изловили и приволокли обратно, но Терри не успокоилась. Она визжала и швырялась предметами, пока у нее не отобрали практически все, тяжелее плаща. Потом она устроила пожар и под его прикрытием почти добралась до дверей. После этого в ее комнатке большей частью царила полутьма — лампу подвесили у крохотного окошка над дверью каморки, с внешней, разумеется, стороны. Пару дней спустя тюремщики додумались приковать Терри цепью — результатом был красочный синяк под глазом у Валлевана и расцарапанная щека Риллы. Но теперь у Терри стало куда меньше шансов сбежать. У нее, правда, еще были два ножика, которые она стащила на кухне — первый раз, когда ее только привезли сюда, и второй — после пожара. И все же бежать ей не удалось. Арво появлялся в убежище время от времени, но видела его Терри еще реже. Она даже себе не могла признаться, что рада его видеть, объясняя оживление, которое охватывало ее каждый раз при виде постылого похитителя простым желанием узнать: как там, на свободе? Но их разговоры обычно заканчивались тем, что Терри выходила из себя и совершала необдуманные поступки. Исключительно необдуманные поступки, поскольку с того момента, как Арво говорил какую-нибудь дерзость, до того, как девушка фурией набрасывалась на него, думать она не успевала.
