Телефонный звонок Духина смял календарь, скомкал листки дней в один большой неровный шар, словно запущенный неким игроком по огромному полю для гольфа. Шар поскакал по кочкам: встречи — проводы, постоянная водка, бесчисленные сигареты, женские лица в черных от туши слезах, нарочито крепкие рукопожатия настоящих мужчин с непременными ударами по плечу, деловые партнеры. Особняком стояло в памяти лицо Сережиной жены, с которого горе стерло всякое выражение, отчего оно стало похоже на посмертную маску…
Организационные хлопоты, и опять, рефреном, водка, сигареты, да еще одинокий, волчий вой у себя в квартире, когда никому не видать, никому не слыхать…
Так и прокатился этот шар из вырванных из жизни календарных дней по полю, пока не скатился под ружейные залпы в единственную предназначенную для него свежевыкопанную лунку.
Леша вздрогнул, вынырнул из воспоминаний в реальность.
Стемнело, вечерний бриз озорным щенком вытянул край занавеси на балкон и весело трепал ее, расцветив в желтую клетку отражениями окон небоскреба напротив. Снизу поднимался шум бесконечной вереницы машин, в синкопах автомобильных гудков, смеха, девичьего игривого визга — все то, что создает неповторимую джазовую атмосферу летнего тель-авивского вечера.
Странно, но погружение в память, этот день самоанализа, помогло! Тревога улеглась, тоска отпустила. Даже пустота, образовавшаяся в жизни после ухода Сандры, будто заполнилась… чем? Леша пожал плечами — неясно. Но раз так — продолжим анализировать, вспоминать, благо немного осталось до подведения итогов… время собирать камни.
На самом деле все обстояло совсем иначе. Возмущения энергии, вызванные вторжением в его жизнь иной, неосознанной реальности, улеглись. Оба потока слились и дальше потекут вместе. Аура Гвоздя все сильнее влияет на Романова — так близнецам неосознанно передается все происходящее друг с другом. А палач и жертва на какое-то время становятся близнецами, как Ян и Инь составляют единое целое. Перестал думать Гвоздь о Романове — отпустила тревога Лешу.
Гвоздь незадолго до этого в который раз прокрутил мысленно ленту предстоящего «случая» и остался доволен подготовкой.
Всё! Теперь можно и нужно немного расслабиться перед завтрашним делом.
— Лады. Вроде полный порядок. Можно и на море сгонять. Отдохнуть маненько.
— Велик наш Бог! — возвел глаза к небу Перевозчик. — Море, песочек, пиво…
Гвоздь метнул острый взгляд.
— Ну, без пива, — обаятельно улыбнулся Перевозчик. — Все равно классно!
Несмотря на будний день, на пляже было многолюдно. Ветер шумно трепал флаги, парусиновые тенты, раскачивал пляжные зонтики. Рефреном звучали удары мячей о деревянные ракетки. Детских криков — хвала Создателю! — почти не было слышно: заботливые еврейские мамы оберегают свои чада от опасных последствий полуденного зноя.
— Держи!
Перевозчик ленивым и одновременно стремительным движением, присущим крупным хищным кошкам, перехватил брошенный Гвоздем тюбик.
— А нафиг крем от загара? — Он недовольно поморщился. — Средиземноморский загар…
— Давай-давай! — Гвоздь уже натирался сам. — Обгоришь, работу еще сорвешь.
Перевозчик скорчил рожу, но согласно кивнул — солнце жалило зло.
Лежали на шезлонгах под зонтиками, перебрасываясь редкими фразами, погрузившись в пляжную полудрему. Вопреки расхожему мнению — заслуга кинематографа и бульварной литературы, — вовсе не раздумывали о своей судьбе или горькой доле изгоев, оторванных от общества. Кстати, спроси их, ответили бы, что являются необходимой и неотъемлемой частью этого самого общества. Чего тут думать? У каждого из них была своя, вполне достижимая благодаря работе цель в жизни. Не заоблачная, но и не самая скромная — и посему надо пахать и пахать… а не размышлять.
Отдохнули, в меру поплавали, и домой — выспаться.
Раз погружение в память лечит, успокаивает тревогу, тащит из сердца ее длинную иглу — Романов сильно потер лицо, помассировал веки, вздохнул, — надо продолжать. Изопьем, так сказать, чашу до дна…
— Я бы сказала — это начало всего, милый, а вовсе не конец. Я понимаю, поверь мне, очень хорошо понимаю тебя, — сказала Сандра. — Понимаю тяжесть твоей утраты.
— Я верю, — прокаркал пересохшим горлом Леша.
— Но… но это лишь начало твоего… — она прищурилась, подбирая слова. — Твоего ужаса.
— Ужаса? — недоверчиво усмехнулся Леша. — Почему — ужаса? Может, это начало чуда? Волшебного изменения моей жизни?
— Может, и так, — согласно кивнула Сандра. — Ты расскажи, а мы потом и решим.
— Рассказать? — и неожиданно недобрая усмешка искривила его губы. — А почему я должен тебе вообще что-либо рассказывать?
Он поднял на нее вдруг потемневшие, незнакомые глаза. Чужие глаза.
— А ты уйди, — спокойно сказала Сандра, обращаясь к кому-то в глубине Лешиного сознания: — Уйди на время, пожалуйста. Дай нам поговорить. Никто тебя никуда не гонит и не хочет гнать. Мы просто беседуем. Просто говорим. Ему надо выговориться, сам знаешь. А то ведь все это добром не кончится. А кому это надо? — Она пожала плечами. — Ни мне, ни тебе. Да и не ему.
