— Мы называем вас держателями, потому что вы удерживаете нас. — Пальцы Рона почти касаются ее, не хватает нескольких мучительных микронов до желанного прикосновения. — Но и мы — ваш капитал, как ценные акции, понимаешь?
— Понима-аю… — шепчет Сандра, покусывая по-кошачьи его пальцы.
— У тебя, например, две акции — мы с Роном. — Язык Давида пробегает воздушно по мочке уха… Ахх!
— У большинства их всего одна.
— Есть и по три, редко когда больше. — Пальцы Рона причиняют ей боль и несут наслаждение… больше наслаждения! Больше!!! Ахх…
— Они смогут навещать нас со своими Мирами, а мы их — со своим. Смотри!
Они висят в бесконечном пространстве. Пустота. Вдруг! Вспыхивает справа голубая звездочка, слева — еще одна, и еще одна — прямо перед ней. И еще, и еще! Все пространство наполняется туманным голубым светом. Это не звездочки. Это светящиеся голубоватые облака, словно галактики, кружащие вокруг своего центра. Одни окружены одним таким облачком, у других их два, а некоторые заботливо окутаны несколькими слоями призрачного света, так что центр почти невидим, скрыт от чужого глаза.
— Видишь, как это красиво? Как великолепен наш союз! — синхронный шепот льется в уши.
Так что же в центре?
Сандра потрясенно охает, замерев дыханием.
В центре каждого размытого вращением голубого облачка — человек! Мужчины и женщины, дети и старики — люди, люди, люди… Лежащие неподвижно на своих разных, но в то же время одинаковых — больница делает всех похожими — кроватях. Застывшие без движения в безличности больничной укладки. Дыхательные аппараты мерно вздымают грудь. Лица со стертыми выражениями. Отсутствие присутствия. Лица без лиц. Единообразие военного строя, солдаты на службе…
Видение задрожало, побежало полосами, словно помехи на экране старого телевизора. Космос вспыхнул яркой и бесшумной вспышкой сверхновой звезды, сжался в точку и исчез.
Кровать и палатка. Сандра плавным движением выскользнула из обвивших ее рук на стул — лицом к ним.
Они оба напряженно всматривались в ее лицо, уловив изменения в настроении.
Огромное зеркало вновь возникло перед ней.
— Что скажешь, наша радость? Твой ход и твой выбор.
— Давид, не спеши! Не торопи… — воскликнул Рон.
Но зеркало уже неспешно поворачивалось вокруг своей оси.
Утонченная красота, покой и блаженство — с одной стороны.
Рубцы, боль и страдание — с другой.
Зеркало вращается, чуть поскрипывая, красноватые отсветы пламени буржуйки скользят по палатке.
Неразборчивый хрип, бульканье в углу палатки. Сандра нервно дернулась, обернулась на шум.
В невидимом радио вертелся верньер настройки. Шумы, невнятные голоса на разных языках, обрывки музыки. Эфир жил своим постоянным многообразием. Через-секунду шум прекратился. Неведомый настройщик нашел искомое. Чисто, без помех зазвучал низкий вибрирующий голос. Она тотчас узнала одну из любимых ее песен одной из любимых ее певиц — Дайаны Кролл.
Temptation, temptation, temptation, Oh, temptation, temptation, I can’t resist…
Радио замолчало, вернулась тишина.
— Это… это все неправильно. — Нет у нее сил оторвать взгляд от пола, посмотреть им в лицо.
— Конечно, это все неправильно.
Это Рон. Как всегда: начать тяжелую беседу, вступить в перестрелку или пустить хладнокровно пулю в затылок — он не дрогнет и не отступит.
— Неправильно, что мы погибли, выполняя наш долг. С честью, заметь, выполняя. С честью погибли. Неправильно, что ты в коме. По той же причине. Пока в коме. Ты удерживаешь нас. Мы удерживаем тебя. Вот это правильно. Только друг на друга полагаемся. Только друг на друга надеемся. Так было всегда, так есть и сейчас.
— Так было, так есть, — эхом откликнулся Давид.
Тяжело, тяжело и невозможно отрывать взгляд от пола, и, пожалуйста, не надо! Нет, надо! Смотри им в лицо! Все, что собираешься сказать, скажи им в лицо — они это заслужили. Они заслужили много, много большего, но это все, что ты можешь им дать…
— Да, так было. Так было всегда. — Она подняла голову и смотрела на них. — Но так не есть. Это неправильно, — и добавила, словно уговаривая себя: — Это неправильно!
— И что же неправильно, наша радость? — улыбнулся Давид. Грустно улыбнулся, обреченно.
— Всё неправильно, Давид, понимаешь — всё! Мир живых и мир мертвых не должны переплетаться между собой, это…
Она искала слова, чтобы выразить свои мысли. Но не могла их найти.
— Верно, наша радость. Все так. — Он помедлил, как медлят перед тем, как огорчить собеседника, и сказал сочувственно: — Только как быть с тем, что миру живых ты не принадлежишь?
Сочувствие придало Сандре сил.
— Пока не принадлежу. Но и миру мертвых я не принадлежу тоже, правда?
