«Я никогда не брал в руки газету, потому что всегда был уверен, что слова, выходящие из-под пера журналиста — преувеличение, перевирание фактов или и вовсе плод его бурных фантазий. Эта моя непоколебимая уверенность обусловлена многими факторами, и самый простой из них лежит на поверхности: когда человек что-то пишет, пусть даже и рапорт, он забывается, и из-под его руки выходит далеко не то, что ему первоначально хотелось бы написать. Да и верить тому, кто всегда субъективен и обладает точно такими же чувствами, как и у тебя — непозволительная роскошь.»
— И что пишут в газетах? — спросил я с напускным любопытством.
— Что Адель сбежала из-под венца. — неохотно ответил собеседник, впрочем, сразу добавив: — Разумеется, в этих сплетнях нет и доли правды!
— А зачем тогда вы их читаете? — вновь задал я вопрос, для проформы подозрительно прищурившись.
Старик немного сконфузился. Не найдя достойного ответа, он обозлённо выпалил:
— Ваше дело — расследовать преступление, а не задавать мне глупые вопросы! — и был таков.
Я оказался весьма доволен тем, что подловил глупца на противоречивых взглядах, но этого по-прежнему было крайне мало: мне хотелось ответов. И, как я уже давно понял, от дедка их не дождёшься. Чтобы спросить элементарные вещи — год, страну, форму правления и местонахождение хорошего колдуна, мне придётся воспользоваться услугами улиц. Как в молодости. На ностальгию пробирает.
— Ну ладно. — я встал из-за стола. — Мы, конечно, хорошо посидели, но мне уже пора.
Я подошёл к двери и приветственно её открыл.
«Надеюсь, намёк понят…»
— Ах вы сволочь!.. — разгневанный старик выкинул чашку с цветочками в дверной проём. — Сначала возвращайте деньги, а потом уже катитесь на четыре стороны!
— Какие деньги? — я сдвинул брови к переносице. — Вы не давали мне никаких денег.
Дед схватился за сердце и упал на пол.
— Чтоб вас, проклятый тунеядец! — уже на половицах бедняга достал из-за пазухи какой-то синий флакончик и выпил его залпом.
Я не стал обращать внимания на актёрскую игру надоедливого гостя и подошёл к шкафу с одеждой. Кое-как найдя нормальные брюки и достойную рубашку (всего-то без пары пуговиц), я вышел на порог и обулся в замечательные военные ботинки, явно кем-то украденные. Догадаться об этом было не сложно: надпись «Эйвариллиан» на внутренней стороне обуви весьма прозрачно намекала на статус собственности.
Заметив, что я не планирую ему помогать, дедуля перестал корчиться и самостоятельно поднялся с пола.
— Верните аванс, мошенник! — седой клещ вцепился в меня, как мать казнённого в прошлом году контрабандиста.
— Отстань, прилипала! — я толкнул де Виса в сторону кухни и выпорхнул из душной комнаты. — У меня нет времени, я спешу на встречу… а это ещё кто?
На пороге меня поджидало двое каких-то подозрительных личностей. Повезло, что крыльцо было на втором этаже, и, чтобы добраться к нему, приходилось для начала пройти узкую деревянную лестницу.
— Лойд, какая встреча! — низенький мужчина залез на первую ступеньку. На нём был чёрный костюм не по размеру. — А мы всё думали, когда к нам заглянешь!
За моей спиной показался тяжело дышащий Броуди.
— Кто эти люди? — спросил он с дворянской наглостью, сразу прибавив пару сантиметров в росте.
— Кто мы такие? — передразнил старикана новый гость, приподымая низко висящие брюки. — Мы, дедуля, обманутые букмекеры.
Громила позади коротышки ехидно усмехнулся. Его бицепсы были готовы порвать кожаную куртку.
Я понял, что дело пахнет жаренным. Букмекеры никогда не приходят к друзьям, чтобы попить чай, потому что и друзей-то у них нет. Если грязный ставочник оказался на моём пороге и называет себя обиженным, то это значит, что я, а ещё вернее — Лойд де Салес, задолжал ему денег.
— Парень, — обратился я к маленькому кредитору, попутно затолкав ворчащего старика обратно в комнату. — Ты знаешь, что ставки — противозаконная деятельность?
— Неужели? — малыш нагло осклабился. Ещё два шага, и он окажется прямо у моего носа. — А я-то думал, что парламент давно отменил этот закон, а тут, оказывается, какой-то задрипанный студентик знает больше, чем я. Грустно.
Ироничный болтун подошёл ко мне вплотную и достал маленький раскладной ножик. Холодное оружие вынудило меня прижаться к ограждению.
— Лойд, ты знаешь, почему Гарри прозвали красным? — ростовщик указал в сторону громилы, еле умещающего свои шарообразные плечи на крыльце.
— Не имею понятия. — ответил я, сглотнув ком в горле. В своё время мне приходилось много тренироваться, чтобы добиться такого эффекта: пугаться я попросту не умел.
«Такие, как этот букмекер, любят замечать, что люди их боятся. Уверен, от радости он предоставит нерадивому должнику ещё пару дней, а там уже проблемы Лойда де Салеса перестанут быть моими проблемами: я вернусь в своё тело.»
— Гарри прозвали красным, — моя игра понравилась букмекеру: он противно заулыбался, обнажив гнилой ряд зубов. — Потому что когда он выбивает долги, его лицо приобретает алый цвет. Довольно пугающая особенность, ты согласен?
Я робко кивнул.
